Глава СВР к моему радостному удивлению, не ожидал я такого быстрого и точного анализа.
— Молодец, Невзор Обарнич! — искренне похвалил, — ты прямо с моего языка снял эти мудрые слова. Если мы оставим независимую Южную Русь — то так оно обязательно и будет!
— Прости меня государь, но не может такого быть! — удивился Аржанин — Хоть убейте меня, но не верю я, что Чернигов с монголами заодно на нас войной пойдёт!
— Может! И будет! — произнёс со всей решимостью. — Голову свою готов заложить, что это случится рано или поздно, если не при нас, то при наших детях или внуках. И если Чернигов не натравят на Смоленск монголы, то это когда — нибудь сделают венгры, поляки или немцы — даю вам в этом гарантию!
А вот этим моим предположениям все присутствующие поверили сразу и безоговорочно, без всяких лишних экивоков. Ведь у них перед глазами был живой пример, как братья — князья воюют друг с другом, не брезгуя наводить на своего единокровного родича и русские земли половецкие полчища, истребляющие и уводящие в полон всё живое.
— Это может быть, и вокруг пальца обвести тоже возможно … — задумавшись произнёс Злыдарь, — венгры Михаила могут хоть сейчас охмурить, верно ты говоришь, государь, прости дурня Аржанина!
— Нечего виниться! На то у нас и военный совет, чтобы рассмотреть все варианты и выслушать все мнения! Кто ещё что думает?
— Государь, ты всё верно говоришь. Вот сейчас думаю я над твоими словами и понимаю, что действительно так всё и произойдёт. К гадалке не ходи!
— Я вам сейчас раскладываю ситуацию не потому, что я сомневаюсь в собственных выводах, я в них уверен! Просто хочу, чтобы ситуацию в развитии понимал каждый мой воевода. С Черниговом я начну войну не потому, что я кровожадный, мне мало земель или власти, нет, это совсем не так! Начну войну я лишь только потому, что всем сердцем хочу спасти Русь от будущих неминуемых смут и раздоров, а возможно и погибели, такой шанс всегда есть, если страна не будет окончательно и бесповоротно объединена в единое, централизованное государство!
— Государь, мы все служим тебе и выполним любой твой приказ, никто из нас и не подумает ослушаться из каких бы ты побуждений не начал войну с Черниговым. — сказал Лют.
— Спасибо за верную службу, други мои! А ударим мы сразу по трём направлениям — Галичу, Киеву и Чернигову.
— Нанесём стремительный, без предупреждения удар — и дело с концом! — сказал молчавший Никон. — Этим ударом мы не только устраним угрозу, о коей нам поведал государь, но и сами чуть ли не двукратно усилимся, за счёт приращения богатыми южными княжествами. Не сразу, ну так пускай через несколько лет, можно будет за счёт южный княжеств удвоить всю нашу рать! И пускай тогда монголы ещё раз попробуют к нам сунуться — костей своих не сосчитают!
— Верно мыслишь, Никон Жданович! — похвалил я главу ОВС. — На этом закончим обсуждение, думаю всё всем уже и так понятно, все плюсы и все минусы подсчитаны. Мы в ответе перед своими потомками и не имеем иного выбора, кроме как внезапно атаковать и подчинить себе Чернигов, окончательно объединив Русь! Встретимся на совете через двое суток, а пока продумайте, начинайте прорабатывать план вторжения. Уже этим летом мы должны будем судовой ратью атаковать и взять под контроль все южнорусские княжества! С Карелии начнутся поставки металлов, поэтому можно будет подумать ещё и о взятии венецианского Крыма. А пока все свободны и не забывайте о наших самых ближайших планах — окончательное уничтожение ордынцев, разборки с суздальскими князьями, присоединение Булгарии, Рязани, Мурома!
К тому моменту, как закончился военный совет, наступил вечер, и к пиру всё было готово. Обширные сени, превращённые в трапезную, ломилась от съестного обилия. Вошедшие начали по ранжиру занимать свои места на лавках. Для меня было предусмотрено особое место — стоящий на возвышении великокняжеский столец. Там — то я и поместил своё седалище, открывая, тем самым, пир.
Владимирский епископ Митрофан, быстро и шумно отвоевавший своё право сидеть рядом со мной, всячески демонстрировал угодническую покорность. Во время присяги он себя проявил как хороший организатор, за что удостоился от меня слов благодарности. В беседах с глазу на глаз епископ всячески давал понять, что со всеми моими реформенными начинаниями он полностью согласен, спорить и возражать не будет. На пиру, поднимая тосты — здравницы, тоже всячески расхваливал меня и мои деяния. Ну что же, даже если это умело скрываемое лицемерие за маской доброжелательности, то с этим персонажем у меня проблем возникнуть не должно.