Спозаранку, ещё впотьмах, полковник–61 проинспектировал свои главные силы на правом берегу Клязьмы. Два батальона заняли положенные им позиции. Бойцы нервно вглядывались в монгольские станы, растревоженные взрывами на реке. Среди псковитян явно перепуганных происходящим не было заметно. В составе 61–го полка присутствовали бывалые воины, сражавшиеся во времена усобиц за Псков и Новгород, были и эсты с латгалами тоже успевшими повоевать как за немцев, так и за русских. И те и другие успели дополнительно пройти годичный курс обучения, успешно выдержали недавний длительный поход, поучаствовали в захвате городков в северо — восточных пределах Владимиро — Суздальского княжества.
Солнце только — только начало подниматься, как на псковитян, обрушились деблокирующие «Булгарские» тумены. Въехать на конях на укреплённые высокие редуты было весьма затруднительно. К тому же, перед самыми редутами, были устроены скрытые под снегом засеки — в беспорядке наброшенные брёвна, пни, ветки, железные колючки с шипами. Эти препятствия были непроходимыми для конницы, кроме того, их требовалось растаскивать под губительным обстрелом, но времени на это у врагов просто не было.
Ещё вчера первые, налетевшие на скрытые засеки монгольские всадники стали заваливаться на этих препятствиях. Поэтому сегодня монголы были вынуждены пойти на штурм русских позиций преимущественно в пешем порядке. Но даже так преодолеть широкую полосу препятствий было крайне сложно. Под непрекращающимся ни на секунду обстрелом из луков, арбалетов и пушек пешие монголы падали, ломая ноги, своими корчащимися телами образовывая жуткие свалки.
Многие сотни, если не тысячи монголов полегли на засеках прежде, чем на редутах завязались рукопашные схватки. Зарывшиеся в снег пикинеры и стрелки сохраняли боевой порядок, спокойно дожидались врага с тем, чтобы укрывшись за непрерывной цепью чёрных щитов с жёлтыми крестами, встретить врага слаженными ударами копий и бердышей.
Три батальона, один из которых на левом берегу дрался самостоятельно, в полном окружении сдерживали без малого двадцать тысяч степняков! С каждой минутой схватки становились всё жарче, от безысходности враг действовал напористо, с дикой яростью наседая на русский строй. Поднимаясь по телам павших на редуты, монголы, то там, то здесь взламывали строй. Русские воины падали, истекая кровью, но не сдавались! Бежать было некуда, да и никто об этом даже не помышлял, никто не молил о пощаде. Ратники, со всех сторон облепленные монголами дрались до последнего, дорого продавали свои жизни. Даже раненые становились спиной к спине и отчаянно отбивались копьем, бердышом или мечом. Другие воины в отчаянии, охваченные безумием или от нестерпимой боли кидались в самую гущу врагов. Отовсюду слышались истошные крики, полные отчаянья визги, вопли, а иногда и ненормальный хохот.
Псковские батальоны таяли, словно снег на жарком солнце. Монголы одолевали. Кололи, затаптывали обессилевших и неспособных сопротивляться, резали, рубили саблями. Снег стал ярко алым от пролитой крови.
Но тут пришло спасение! Едва солнце поднялось и целиком показалось над лесом, как первыми на помощь из Стародуба подоспели шесть ратьерских сотен 19–й и 21–й ратей. С часовым опозданием из Ниж. Новгорода появилась туровская конная сотня. Утром следующего дня из Стародуба появились пехотные полки 19–й и 21–й ратей. Во второй половине дня подошёл из Нижнего Новгорода 32–й Туровский полк. И тогда уже стали таять «Булгарские» тумены …
Через три дня вестовые, прискакавшие с востока и с севера, привезли мне новые сведения.
Во — первых, я узнал подробности по — настоящему эпического сражения у Гороховца. Выжило и смогли унести ноги в леса несколько тысяч монголов, но от тех лесов до степей им предстоит пробираться не один день и при полном отсутствии обоза.