— …а ведь дворняга не предаст хозяина… — не унимался он. — Но вот ты… Ты даже мать родную защитить не в состоянии! Ты не достоин называться мужчиной! Ты не достоин зваться человеком — ты хуже жалкого пресмыкающегося слизня! Ты не достоин даже существовать! И как же я рад, что именно мне выпала честь избавить эту землю от такой убогой гниды, от такого жалкого…
— По-моему, ты слишком много о себе возомнил.
Веснушчатое лицо Маттэ покраснело, передернулось, ноздри раздвинулись, испуская пар. Губы отвратительно зашевелились:
— Надо же! Мертвая рыба открыла рот, посмотрим, какой фокус ты выкинешь! Только, пожалуйста, не падай сразу на колени, я хотел немного поиграть с тобой!
Маттэ обратил внимание на свою салютующую шайку и приободрился.
— Этой техникой в совершенстве владеешь ты. Видимо, у вас это семейное…
Ухмылка с лица соперника стерлась навсегда.
«Теперь Квиты. Хотя, может не стоит злить его? — задумался Тури на секунду. — Да, черт возьми, конечно же не стоит, и дураку понятно! Но это же так скучно…»
— Ах ты мразь! — взбесился оппонент. — За эти слова ты будешь умирать в муках — я соскребу с тебя шкуру живьем, подонок!
«Вполне вероятно. Надежда только на то, что ты выдохнешься раньше. Или…», — подумал Тури и поглядел в сторону троицы.
Ами кротко кивнул и дернул пятерней, складывая обе в молитву.
— И мне угрожает латная неповоротливая туша? — Туорэм загоготал, отчаянно пытаясь скрыть страх. — Ты серьезно?!
И, по-видимому, получилось.
Маттэ развязал ремешки, удерживающие металл на теле, сбросил пластины и шлем на землю — кольчугу и ту не оставил. Босая нога ощутила сырость земли, а лысый череп побагровел от неистовства. Он протер медный медальон, который прилип к голой груди. Клинок высоко свистнул, вылетая из земли.
Толпа ахнула.
— Да, без этого барахла, — прошипел Маттэ фальцетом, — будет быстрее вырезать твое гнилое сердце!
«Вот и твоя оплошность. Какой же болван… Осталось только не совершать своих, — Тури нервно улыбнулся, показав свои чересчур исколотые зубы, — это же так просто».
Босяк, если и чувствовал страх противника, не подавал виду:
— А теперь я искромсаю тебя так, что по костям не соберут, мразь! Твои останки я скормлю собакам, а из кожи сделаю накидку, как раз старая истерлась! Хоть на что-то ты сгодишься, Туорэм!
— Ну, — сдвинув брови, бросил оппонент, — проверим это на деле.
«Лишь бы не выронить, лишь бы не выронить…», — твердил про себя Тури, ухватываясь крепче за шестопер.
Его пробило на дрожь, зубы поневоле застучали, и, увы, не от холода. Колени судорожно подгибались — благо, под слоем доспехов этого не увидеть.
Кардинал Альтор зафиксировал готовность соперников и отдал приказ о начале славной битвы. Зрители глубоко вздохнули.
Маттэ тронулся первый, молниеносно устремился, настигнув врага двуручной саблей. Рубящий взмах сверху достиг центра щита. Прокатился деревянный треск. Берсеркер, не теряя ни минуты, на отдых, поднажал снова. Еще сильнее. Прикрывшись и присев на правую ногу, Туорэм блокировал мощный удар, вдавивший его в землю — следы подошвы остались на мокром грунте.
Обнаженный боец стиснул долгую рукоять, а медальон раскачал, как гипнотизирующий маятник. И опять! Рельефная туша подпрыгнула. Тури парировал — раздался гулкий лязг! Посетители арены закричали громче. Но лысый не думал останавливаться. Раз-два-три! Сабленосец напирал ударами с обеих сторон так, что Туорэм едва ли поспевал отбивать. Звенящая цепь переливалась в лучах рассветного светила, заставляла жмуриться.
Тури моргнул, обошел полукругом, чтобы не стоять против солнца.
«Тебе что, усталость неведома, сволочь?» — Подумал Туорэм, разжимая поручень щита. Стертые костяшки начинали кровоточить, а кисти трясло от судорог.
Лысый свистнул снова — вибрация воздуха оглушила, а щит зашелся россыпью расходящихся трещин. Хлысть! Маттэ не дал времени на передышку и вновь полоснул в то же место — ветхие деревяшки рассыпались окончательно. Тури, чуть не спотыкаясь, отпрянул назад и взвыл, а стальная дуга уже метила из-под низа — лезвие прошло в паре сантиметров от щеки и царапнуло подбородок. Он взвыл, одернул голову и вытер рану рукавом. Он посмотрел на валяющиеся обломки того, что раньше звалось щитом, но резкая боль в кисти вмиг дала о себе знать — рука уже покраснела. Зрители замерли.
Маттэ отошел и отдышался, вытирая пот со лба. Протер медную побрякушку и поцеловал тыльную ее часть. Затем прошептал что-то наподобие мантры. Мускулы берсеркера взбугрились, вены проступили на бронзовой коже, а глаза запылали адским огнем: