Безмятежную болтовню прервал пронзительный гул рога…
— Наступило… — Быстро смекнул побледневший меченосец. — Удачи… Всем… И даже тебе, недомерок!
— Ха, — гаркнул недоросль, — я за тебя молиться все равно не буду, не рассчитывай!
— Помолись за то, чтобы мы не встретили друг друга на одном поприще. Это пригодится куда больше, нежели удача!
— Тоже верно…
Гарт опустил плечи и разочарованно посмотрел на побоище.
— Да ладно тебе, — ободряюще бросил Эколт, — так уж и быть, если увижу на арене твою физиономию, попытаюсь прикончить, как можно быстрее и без мучений. Ты же мой друг, как-никак!
Но товарищи не обратили на это внимания.
Стеклянные зеницы обоих выстраивали иллюзию непоколебимых изваяний, которых не волнуют никчемные насущные проблемы. Но на разрезе рубахи Гартиммера, под кольчугой, прослеживались усиливающиеся ритмичные колебания — и те не собирались прекращаться. Его прыщавые щеки побагровели, тонкая пленка жира отразила лучик солнца. Он зачастил почесывать свой нос, будто бы что-то неуемно свербило в самой его глубине, а быстрая череда внезапных морганий пронеслась, наверняка, не без повода. Интригующее сомнение уже зародилось в думах Амеона.
Он украдкой переместил внимание на громилу: абсолютно хладнокровное спокойствие как тела, так и, казалось, духа. Мимика практически отсутствовала, разве что ноздри раздулись покруглее, да широкий лоб покрылся едва заметными морщинками, которые и так всюду сопровождали его, как прилипший банный лист. Но постойте: мизерная капелька влаги слегка проступила на блестящей коже, а после принялась медленно стекать по неровностям. Затем, как по приказу, живо устремилась вниз, проворно врезаясь в редкую бровь, и упала быстрым градом — мокрое пятнышко на серой плитке площади образовалось почти беззвучно.
«Большой парень тоже нервничает, а что уж говорить про коротышку?»
Амеон убрал волосы назад, серые глаза уставились на трибуну — к ней вальяжно подходил кардинал Альтор, дабы объявить об официальном начале испытания и произнести церемониальную речь. Впалые скулы, вытянутое лицо, щетина из пушка, который нет надобности брить, — аристократический облик молодого послушника являл саму сдержанность. Но это только снаружи. Внутри же мучилось бешеное сердце…
Толпа выдала громогласный салют, поднимая кулаки к голубому небу.
— А сегодня обряд проходят не меньше четырех сотен, — поинтересовался Эколт у Тора, пытаясь отвлечься, — как думаешь?
— Я слышал, что все пять, — вырвалось, вдруг, у Гарта, — мне боевых дел мастер говорил на завершающем поединке,
— В архивах за наш и последующие два года рождения, Амеон, числится около двух с половиной тысяч…
Гарт сплюнул и грязно выругался во всю мощь глотки. Благо, из-за непрекращающегося гама мало, кто его услыхал.
— А это значит, — продолжал спорить Торхад, — что сегодня на нас приходится не менее восьмиста с небольшим оппонентов, по четыре сотни боев на арене. А, если принять во внимание то, что состязания длятся ровно три дня, — громила ехидно улыбнулся, — то ошибок в расчете быть не должно.
Приятели посмотрели друг на друга с неподдельным недоумением, и, не выдержав, заржали, как кони.
— Просто замечательно! — Воскликнул Амеон, жестикулируя руками. — Жалко, что не десять тысяч, а то болтались бы тут пару недель. Перед смертью же не надышишься?
— Я-то что? Спроси у архивариуса, если не веришь, — Тор показал на серый шпиль крепости, — он как раз в библиотечной башне сидит.
— Ну, если это правда, что вероятнее всего, я успею смотаться туда и обратно две с половиной тысячи раз. Думаю, в такой толпе без меня не заскучают?
— О-о-о, точно! — Воскликнул коротышка. — По твоему юмору точно никто не затоскует.
— А вот это, — Ами печально надул губы, а по узенькому подбородку пробежались морщинки, разумеется, притворные, — действительно обидно, коротышка…