Не сегодня! Я не намерен прощать ничего этому подонку! Как, наверное, и он мне. Да и кто нам судья? Особенно после того, что мы уже сделали?
Вит выпивает коньяк одним глотком. И струйка густой, как кровь, жидкости, стекает из уголка губ. Пламя от горящей на опушке леса легковушки освещает нас, как древние факела, полыхающие скорбно и яростно. Авто уходит в мир иной, унося во мглу и Ингу. Так раньше уходили на дракарах в темнеющее море тела павших суровых викингов.
– А хороша была, да?
Он о машине или о жене? Впрочем, не так и важно. Важно, что есть повод.
– Хороша. А уж фотогенична…
Я показываю ему галерею где мы, опьяненные близостью, не скрываем от камеры ничего. Совсем ничего.
Бокал летит в сторону. Ладонь Вита, как и природа, не терпит пустоты. И заполняет ее нож с широким лезвием. Канавка для стока крови, ручка с оголовьем, охотничий. Знакомая тема. Извлекаю из-за спины свой клинок. Сердце бьется быстро и радостно. Самооборона, чистой воды самооборона! Ножи, как кубки, сходятся в воздухе с заунывным звоном. Сцена, достойная подмостков театра Шекспира. Виталик атакует отчаянно, со звериным напором, на самом пике выплеска адреналина. Но нельзя сказать, что очертя голову. Метит, сука, в горло, бедро или в печень. Видимо, успел подсуетиться и взять пару-тройку практических уроков. От крайнего выпада едва уворачиваюсь, отделавшись длинной царапиной на боковине шеи.
Злоба закипает во мне, находя выход в серии быстрых секущих ударов. Враг пытается отбиваться, подставляя предплечье. Это он зря, лезвие протягивается противоходом по рукаву аляповатого плаща. Раз, другой, третий. Рукав превращается в бахрому, отороченную алым. Красиво!
Противник неожиданно крутанулся волчком, одновременно присев и со свистом отправив клинок по широкой низкой дуге. Боль обжигает под коленом. Сволочь, сволочь, сволочь! Как он умудрился достать, там же артерия близко. Теперь могу просто кровью изойти, пока он не спеша курит в сторонке! Джинсовая ткань набухает вмиг, я стараюсь не смотреть туда. Собраться, собраться с силами, пока они есть! Рычу, превозмогая онемение и тяжесть в ноге, успеваю перехватить руку, норовящую обрушить удар сверху, вгоняя мне лезвие под ключицу. Вит одновременно вцепляется клещом в мое запястье. Топчемся на месте, забрызганные кровью, тяжело дыша, хоть и минуты схватка не длилась. Цейтнот, как в шахматах. Эх, надо было спортом заниматься в свое…
Колено Вита беспощадно врезается в пах. Сгибаюсь, отпуская его вооруженную руку. И тут же острие с торжествующим хрустом прокалывает кожу на спине, где-то там, под лопаткой. Успеваю лишь ухватиться за рукоять своего ножа обеими руками, как утопающий за соломинку. Навалившись на клинок всем весом, выталкиваю острой кромкой вперед, рассаживая внутреннюю поверхность бедра противника. Алый водопад обрушивается на глаза. И это, наверное, последнее, что я вижу в жизни.
Нет, не последнее. Раздвинув сумерки передо мной появляется парень. Кроссовки с подсветкой, бейсболка NY, ветровка синей фольги. Класс. Три а одном. Наблюдатель у подъезда Инги. Доставщик пиццы. Владелец ретромобиля. Кто он? Жнец? Или один из игроков, получивший анонимное задание от Ордена?
Я смог привалиться боком к стене. Сознание мутится.
– Ты... Жнец?
– Не узнаешь?– вопросом на вопрос отвечает пришедший, присев на корточки рядом.
Я вглядываюсь в черты лица, силясь вспомнить. Но не могу.
– Нет.
Помедлив, гость облегчает мне задачу. Кепка откинута в сторону, обнажив характерный шрам на коротко остриженной голове.
– Да, я Жнец. А еще...
– Гарик? Ты Гарик, по прозвищу...
– Узнал,– удовлетворенно выдыхает глава ордена проклинающих. Или проклятых. Мне уже все равно. За его спиной облаком начинает сгущаться белесая аура.
– Доволен? – я пытаюсь найти в себе силы скривить губы в сардонической ухмылке. Но мускулы лица уже не слушаются, немея. А нижнюю половину тела вообще сковал жестоко лед.
– В целом получилось неплохо. Ты знаешь, я ведь всю канитель с сайтом, заданиями и прочим антуражем задумывал исключительно для вашей троицы. И в мыслях не было привлекать аудиторию. Но таких, как вы, оказалось на удивление много. И теперь у меня море работы.
Эманации за плечом Гарика уплотнились, образовав призрачную фигуру. Женскую фигуру. Она, как зритель в театре, ждала последней реплики актера. Ждала преданно и молчаливо.
Жнец начертил в воздухе руну смерти. Словно благообразный батюшка в храме крестным знамением осенил. Только благодать не снизошла. Разве что тяжесть придавила грудь горстью земли, брошенной уже в могилу. Финал.