– Я согласен.
– Прекрасно. Адрес мастерской: Глинистая, строение шестнадцать. Ключи под правым крылом припаркованного у входа эвакуатора. Камер слежения внутри мастерской не зафиксировано. Но на всякий случай позаботьтесь о сохранении анонимности.
Жаль, что нельзя пока поделиться новостью о перспективах с Ингой. Как и деталями предыдущего задания. Условия которого я принял на днях с легким сердцем и улыбкой до ушей. Да и что может быть приятнее и не обременительнее, чем трахнуть жену друга! А то, что мы давние любовники, модератору знать не обязательно.
– Тим! Иди сюда! Начинается!
Зовет, словно пенсионерка престарелого супруга на просмотр у телека очередного идиотского «Пусть ты поверишь». Но я знаю, что именно «начинается».
Сайт иногда устраивает трансляции «он-лайн». Жнец в прямом эфире, так сказать. Жнец это владелец и модератор сайта. Или его аватар, потому что мне кажется, что чучело в балахоне нанятый актер. Но это, как говорится, не точно.
Заставка с пятиконечной звездой на экране, наплывающий рисунок из статичного перетекающий в динамичный. Любительская трехгрошовая анимация, на коленке деланная. Звезда вращается, как волчок. Нынче имя адепта, которому достанется квест премиум-класса определит жребий. Не имя конечно, ник. Псевдоним для аноним, хе!
Круг рулетки с пятиконечной звездой останавливается.
– Геката!– раскатисто объявляет Жнец, размытым контуром выплывая из мглы. Мы с Ингой синхронно вздрагиваем. «Геката» это ее ник в «Ордене малефиков». Облаченный, как обычно, в рясу с глубоким капюшоном, Жнец смотрится одновременно зловеще и гротескно. По мне, так больше гротескно. Ни лица, ни хотя бы намека на особенности фигуры рассмотреть не удается. Всю фактуру скрадывают многочисленные складки одеяния. На другом ресурсе окошко чата тут же запестрело бы едкими замечаниям с упреками в пафосности... Но не здесь.
– Геката,– повторяет Жнец, простирая длань в сторону камеры. Студент театрального, не иначе. Отыгрывает тень отца Гамлета. Или досточтимого гражданина славных Афин из древнегреческой трагедии. Гений подмостков, блин!– Ты слышишь меня?
– Слышу! – внезапно отзывается Инга. Отзывается всерьез, без фиглярства и ерничанья. Приоткрытый почти безвольно рот, остановившийся взгляд. Что за хрень тут творится, а? Она же не бабка, отвечающая вслух герою латиноамериканского сериала! И меня беспокоит не то, что случай определил в исполнители задания именно ее. На кого-то же из пяти жребий пасть был должен. Меня тревожит реакция Инги. Она взирает на монитор с покорностью крольчихи, замершей перед кольцами спускающегося с дерева к ее норе удава.
– Хорошо,– продолжил Жнец, будто услышав ответ.– Я напоминаю всем, что Геката получила сегодня не просто задание. Она получила право оборвать нить жизни одного из малых сих...
Лицедей на экране вдруг одним движением сдернул в сторону покрывало из черного бархата, являя зрителям стол, уставленный проволочными клетками. Трюк довольно дешевый, но, надо признать, визуально эффектный. Предметы словно вынырнули из параллельного пространства, послушные воле мага.
За частоколом металлических прутиков томился попугайчик. В клетке подле щекастый хомячок. И еще в двух ящерица и морская свинка.
– Немаловажное уточнение, – продолжил басовито оратор,– Мы не садисты! Полюбуйтесь на девушку «Рамси».
Интерьер комнаты на экране сменился на кадры, снятые с мобильника, зажатого в подрагивающей руке. Заброшенный двухэтажный дом на окраине. Деревянная стена. На стене распят щенок. Буквально, распят! Серебристые гвоздики пробили мохнатые лапки, пришпиливая животное к стене в четырех точках. Шею придавливает к плоскости половина от разъемного водопроводного хомута.
– Ну что, Шарик? Дергаешься еще? Сучишь лапками? Ах, не сучишь... Лапки прибиты!– глумливый пьяный голос юной барышни за кадром. Серебристый ствол укороченного травмата, направленный в голову щенка. Кровавая клякса Роршаха, расплывающаяся по доскам секунду спустя.
– Гоблинша «Рамси», мои драгоценные малефики, попутала рамсы!– вкрадчиво сообщает голос за кадром.– Никто не поручал ей причинять мучения беззащитным.
Еще раз кадр с распятым щенком. Изображение укрупняется, наплывая. Глаза, полные страдания и боли заполняют экран.
– Запомните, раз и навсегда,– гремит голос, словно на лобной площади перед казнью отступников,– здесь я решаю, кто будет страдать! Я! И никто больше!