Известны случаи, когда целые патриотические группы (например, радикальное движение «Сондзё Докурицу Дан» совершали групповое сэппуку на холмах Атагояма и перед площадью, предварительно зачитав прощальные стихи императору. Таким образом, самурайский кодекс чести заставил сотни патриотов и военных покончить с собой из-за факта капитуляции и невозможности защитить Его Величество и Японию от оккупации! Поэтому, найти кого-то среди поклонников Императора, что бы убить такого мстителя совсем несложно!
— Как же с таким патриотизмом Япония легла под американцев? — не сдержался зумер.
— Япония пошла на капитуляцию и последующее сотрудничество с США не из-за трусости, а ради спасения самой японской нации от полного уничтожения, что соответствовало приказу самого Императора, — вздохнул самурай, — перелом национального сознания и переход от фанатичного сопротивления к подчинению произошел под влиянием нескольких ключевых факторов.
Первое. Прямой приказ Императора («Гёкуон-хосо»). Для японца того времени воля Императора была абсолютным законом. Когда Хирохито выступил по радио он призвал нацию «вынести невыносимое и перетерпеть нестерпимое». Если до этого выступания патриотизм требовал умереть за Императора, то после радиообращения патриотическим долгом стало подчинение его приказу — выжить и сохранить страну. Вооруженное сопротивление после этого приказа означало бы предательство воли самого монарха.
Второе. Угроза полного уничтожения нации. К августу тысяча девятьсот сорок пятого года Япония была полностью истощена. Атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, уничтожение Токио обычной авиацией и вступление в войну СССР показали руководству страны, что продолжение войны приведет к физическому исчезновению японского этноса. Император прямо подчеркнул в своей речи: продолжение войны «привело бы к полному коллапсу и уничтожению японской нации». Капитуляция стала актом спасения народа.
Третье. Сохранение института Императора. Главным условием, ради которого Япония вообще согласилась сложить оружие, было сохранение «Кокутай» — национальной суверенной структуры и престола. Глава американской оккупационной администрации генерал Дуглас Макартур проявил политическую мудрость. Он понял, что если казнить Императора как военного преступника, в Японии начнется бесконечная партизанская война. Поэтому американцы оставили Хирохито на троне, лишив его политической власти. Для японцев это означало, что ядро их цивилизации и душа нации спасены.
Четвертое. Направленный патриотизм: от войны к экономике. Послевоенная Япония не отказалась от своей идентичности, она трансформировала ее. Энергия, дисциплина и готовность жертвовать собой ради высшей цели, которые раньше питали милитаризм, были перенаправлены на восстановление страны. Самоотверженная работа на заводах и в корпорациях стала новой формой служения Родине. Появился феномен «корпоративных воинов» (сарариманов), которые трудились на износ ради экономического чуда, сделавшего Японию одной из главных экономик мира.
Пятое. Прагматизм и шок от гуманности оккупантов. Японская пропаганда годами пугала население тем, что американские солдаты — это кровожадные монстры, которые будут пытать и убивать мирных жителей. Когда войска США вошли в страну, они вместо массовых расправ привезли продовольствие, медикаменты и начали восстанавливать инфраструктуру. На смену ужасу пришло глубокое удивление, прагматичное уважение к силе победителя и желание учиться у него, чтобы стать сильнее, — закончил профессор.
— Не обижайтесь, но мне кажется, что ваш Император просто сдал страну, чтобы сохранить себя! — усмехнулся Виктор, — а про гуманизм американцев расскажите изнасилованным женщинам Окинавы! Вот они удивятся!
— Я вижу ты неплохо знаешь нашу историю, — пожевал губами самурай, — Насилие американских военнослужащих над японскими женщинами на Окинаве — это одна из самых трагических, жестоких и замалчиваемых страниц послевоенной истории Японии, которая остается острой геополитической проблемой даже сегодня. Когда речь идет о том, что Япония «легла» под США, важно понимать, что Окинава оказалась в уникальном, максимально уязвимом положении, так как ее судьба кардинально отличалась от судьбы остальной (материковой) Японии. Во время и сразу после штурма острова весной-летом тысяча девятьсот сорок пятого года насилие со стороны американских солдат носило массовый характер. Окинавский историк Ота Масахидэ писал, что в хаосе войны тысячи местных женщин (по некоторым оценкам, до десяти тысяч подверглись насилию. Американское командование практически не фиксировало эти преступления, списывая их на «военный хаос». Из-за традиционного чувства стыда и страха позора для семьи большинство пострадавших женщин никогда не заявляли в полицию, унося эту тайну с собой.