— То, что Вы сейчас увидите, Виктор, практически никто не видел. Даже Тейя. Это моя самая большая тайна.
— Тогда может быть не нужно мне об этом говорить и показывать? — снова забеспокоился юноша, — а потом скажите, ну все, теперь мы тебя точно не выпустим!
— Вас одного я бы точно не отпустил, — усмехнулся мужчина, бросив короткий взгляд на дочь, — но у меня в отношении Вас есть определенные планы.
Тем временем лифт продолжал опускаться.
— Мы пересекли уровень моря и погружаемся вглубь острова, — сообщил Магистр, — в место куда мы едем, можно попасть только через этот лифт.
Наконец кабинка остановилась, двери открылись и все вышли на небольшую площадку. Она имела ровный пол, а стены представляли необтёсанную базальтовую породу, которая несла грубые следы обрабатывающих инструментов в виде борозд и прорезов. Напротив шахты лифта была толстая металлическая дверь с расположенной рядом панелью управления. Магистр положил ладонь на сканер и потом набрал код. Дверь с мягким шипением открылась и мужчина пригасил молодых людей пройти внутрь помещения.
Камера переноса сознания не имела ничего общего с человеческой архитектурой. В ней полностью отсутствовали углы, прямые линии или привычные швы каменной кладки. Пространство представляло собой идеальный купол диаметром около сорока метров, вырубленный глубоко в базальтовом основании планеты, но стены его были облицованы матово-черным, антрацитовым сплавом. Этот материал казался жидким и твердым одновременно; он не отражал свет, а буквально впитывал его, из-за чего края комнаты тонули в абсолютной, бархатистой тьме.
На стыке какой-то непонятной обшивки и земной породы виднелся шрам древней катастрофы: левая стена купола была уродливо деформирована колоссальным наплывом застывшей много тысяч лет назад лавы. Базальт намертво въелся в неизвестный металл, оплавив часть сенсорных панелей, которые теперь выглядели как мертвые, остекленевшие глазницы.
Виктор всматривался в то, что размещалось в центре помещения, и его гуманитарный мозг отказывался принимать увиденное. Аппарат не был собран из деталей. Он выглядел так, словно его вырастили в лаборатории из жидкого стекла, титана и живой нервной ткани.
В центре зала, в полуметре над антрацитовым полом, абсолютно неподвижно висело трехметровое веретено. Оно нарушало все законы физики. Вокруг него не было ни магнитных колец, ни видимых излучателей — прибор просто игнорировал земную гравитацию. Его внешняя оболочка состояла из полупрозрачного композита янтарного цвета. Этот материал казался тёплым и слегка вибрировал, словно внутри него бился исполинский пульс.
Сквозь полупрозрачные стенки кокона юноша разглядел «сердце» машины — подвешенное в вакуумном поле сферическое ядро. Внутри него, подобно запертой в ловушку грозовой туче, клубился плотный фиолетовый свет. Это не было обычным свечением: световые волокна внутри ядра скручивались в тугие жгуты, напоминая квантовые цепи или трехмерную модель ДНК, которая непрерывно перестраивала саму себя. Каждые пять секунд ядро делало резкий оборот, и по всей камере прокатывалась волна тяжелого фиолетового излучения. Воздух в этот момент мгновенно теплел, насыщаясь густым запахом озона и плазмы.
У прибора не было мониторов, рычагов или кнопок. Зумер заметил, что к янтарному веретену с потолка спускаются пучки гибких, иссиня-черных кабелей. Они не были металлическими — их текстура напоминала очищенные от кожи мышечные волокна или сухожилия какого-то колоссального глубоководного существа. Они лениво шевелились, реагируя на изменение температуры в комнате.
В том месте, где Магистр коснулся прибора, янтарный композит стал жидким. Стоило руке отца Тейи приблизиться к панели, как металл под его пальцами прогнулся, сформировав светящиеся углубления, идеально повторившее форму ладони. Виктор понял: интерфейс работал на прямом ментальном и биохимическом контакте. Машина считывала не нажатие, а электрические импульсы мозга оператора и биохимию его тела.
Прямо под парящим ядром, симметрично друг другу, из пола поднимались два ложа, похожие на раскрытые створки хищной раковины.
Первое ложе, предназначенное для Магистра, было выполнено из темного, матового полимера. Юноша, как медик, сразу отметил жуткую деталь: за двенадцать тысяч лет непрерывного использования полимер в местах прилегания затылка, лопаток и крестца был физически истерт и отполирован до зеркального блеска. Сто двадцать веков смены тел оставили на инопланетном пластике глубокую человеческую колею.
Второе ложе — для донора — сияло хирургической, пугающей белизной. Но самым жутким элементом была система подключения. В изголовье донорского кресла, подобно шевелящемуся клубку змей, висели сотни тончайших, прозрачных нитей-капилляров. На концах каждой нити тускло поблескивали микроскопические иглы из био-интегрируемого сплава. Зумер с содроганием осознал их назначение: во время процедуры эти «живые струны» активируются, удлиняются и под воздействием квантового поля вонзаются прямо сквозь кость черепа в височные доли и вдоль позвоночного столба донора. Они буквально прошивали нервную систему человека, превращая его мозг в пустую матрицу для записи чужого разума.