Как ученый, зумер смотрел не только на величие технологии, но и на её слабости. И чем дольше он вглядывался, тем отчетливее видел: прибор умирает.
Янтарный корпус веретена местами пошел мелкой сеткой термических микротрещин. Фиолетовое ядро внутри вращалось не идеально плавно — его заносило на доли миллиметра, из-за чего голографические проекции вокруг прибора периодически шли грубой цифровой рябью, срываясь в битые пиксели. Квантовая матрица аппарата была изношена. Эта машина, созданная для редких экстренных случаев, выгорела от бесконечных циклов перезаписи за двенадцать тысяч лет в условиях варварской планеты. Она буквально «тупела» вместе со своим создателем, с каждым разом все сильнее калеча информацию при переносе.
Воздух здесь был холодным, разреженным и неподвижным. Он пах сухим озоном, раскаленным пластиком и едва уловимым, приторно-сладковатым запахом тления — шлейфом тысяч человеческих тел, которые прошли через эти стены за сто двадцать веков. В ушах стоял непрерывный, едва различимый ультразвуковой писк, от которого во рту появлялся кисловатый привкус металла, а зубы начинали мелко ныть. Так «дышал» законсервированный, раненый корабль.
Магистр шагнул к парящему янтарному кокону. Его моложавое лицо, освещенное фиолетовыми всполохами прибора, казалось маской, под которой ворочалось что-то безмерно древнее. Он поднял руку, и по его сигналу инопланетный прибор запел тоньше, а голографические частицы вокруг них начали выстраивать новые образы.
— Мой дом назывался, его название не произнести человеческой гортанью, — тихо произнес Магистр, и его голос раздвоился, обретая жуткое, металлическое эхо. — Ты не найдешь эту звезду в ваших телескопах, Виктор. Она погибла миллиард ваших лет назад, превратившись в белый карлик. Но наша раса успела уйти. Мы жили на искусственных мегаструктурах, дрейфующих в пустоте. Наша новая искусственная плоть была совершенна, наш разум — безграничен. Но нам нужно было живое небо. Твердая земля под ногами. Наш вид угасал от собственной стерильности, и нам требовался новый дом.
Пространство подземной камеры раздвинулось. Перед глазами юноши и испуганно прижавшейся к нему дочери Магистра появилась, словно неоткуда, голограмма какой-то планеты. Она была похожа на Землю, но её океаны светились неоновым сиянием, а тектонические плиты были скованны колоссальными кольцами биомеханических городов, уходящих в космос.
— Земля была идеальной, — Магистр горько усмехнулся, глядя на призрачное свечение своей утраченной родины. — Наш разведывательный корабль-матка, на котором летел я и еще одиннадцать офицеров, обнаружил этот сектор двенадцать тысяч лет назад. Нам поручили изучить отдаленный периферийный участок Млечного Пути, где никто ничего не ожидал найти. Поэтому экипаж корабля и его командование были сформированы из молодых командиров и ученных.
Задача экспедиции была предельно проста. Найти пригодную звёздную систему, обнаружить если там пригодные для жизни планеты, разведать ресурсы, составить карту тектонических разломов и… подготовить планеты к тотальной зачистке. Да, Виктор, не смотри на меня так. Мы прилетели не для того, чтобы дружить с местной фауной. Твои предки — эти волосатые кроманьонцы в звериных шкурах — для нас были не более чем надоедливыми сорняками на плодородном поле. Мы должны были распылить био-агент, который стер бы их как вид за несколько недель, а затем активировать маяк-транслятор для вызова колонизационного флота.
Картинка голограммы резко сменилась. Возникла каменистая долина, огромный матово-черный трехкилометровый крейсер-разведчик и исполинский конус дремлющего вулкана. Магистр вдавил ладонь в биомеханическую мембрану, и зловещий гул прибора перерос в оглушительный свист. В ту же секунду антрацитовые стены камеры осыпались миллионами неоновых искр. Виктор инстинктивно взмахнул руками — пол под его ногами исчез. Они с дочерью Магистра зависли в пустоте, окруженные бескрайним, ослепительно-синим доисторическим небом.