…Иван снова оттолкнулся палками и покатился с горы в плотной колонне лыжников.
К вечеру они вышли к небольшому, заснеженному полустанку. На путях, дымя трубой, стоял под парами мощный паровоз с двумя десятками товарных вагонов. Вдоль них неторопливо прохаживался красноармеец в полушубке. Приткнутый штык тускло поблескивал в последних отблесках уходящего дня. Воинский эшелон. Правда, непонятно, что заставило его остановиться в такой глуши. Воинские эшелоны обычно литерные и до места назначения идут без остановок, везде получая зеленую улицу. Впрочем, какое им до этого дело.
Сейчас закончится переход, завтра день отдыха, а там последний бросок на Ленинград.
Окошки приземистого станционного здания уже отбрасывали желтые отблески на серо-голубой снег.
— Сто-о-ой! — прокатилось по колонне.
Около станционного здания возникло какое-то движение, забегали люди. Спустя двадцать минут новая команда:
— Снять лыжи! Строиться повзводно!
Иван почувствовал раздражение. Снова какой-то митинг. Отдохнуть бы после дневного перехода, поесть горяченького, а тут комиссарам вздумалось поагитировать.
Построились быстро. Но отдавший команду комбат как зашел в здание станции, так и не появлялся.
Холод, не чувствовавшийся на бегу, теперь стал донимать, покусывать ноги сквозь ботинки. Бойцы потихоньку переговаривались, где-то на фланге над строем уже поднимался дымок папиросы.
Наконец, путаясь в полах шинели, вышел комбат и встал перед строем с большим пакетом в руках.
— Товарищи красноармейцы! — Капитан начал тихим и как бы сдавленным голосом, и строй застыл, вслушиваясь в слова комбата. — Вчера, тридцатого ноября 1939 года. Советский Союз вступил в войну с Финляндией. Финские империалисты…
Следом за командиром выступил комиссар. До Ивана долетали только отдельные слова: «Мы, бойцы отдельного лыжного батальона… Все как один, добровольно… На защиту нашей социалистической Родины… До последней капли крови…»
Батальон бросили на Ухтинское направление.
Из эшелона выгрузились в чистом поле. К фронту двинулись пешком, с лыжами на плечах. Навстречу сплошным потоком шли раненые. Кто брел сам, поддерживая обмотанных бинтами товарищей, кого везли в санитарных фургонах или подводах. Один, с забинтованной головой, перевесившись через борт грузовика, с надрывом закричал:
— Ой, братки, на убой гонют! На убой, милаи!..
Вскоре на обочинах появились остовы сгоревших танков, бронемашин, грузовиков. На коротких привалах встречавшиеся раненые рассказывали страшные истории о заминированных дорогах, сидящих на деревьях «кукушках».
Первый бой начался неожиданно. Где-то впереди вспыхнула яростная перестрелка.
Иван скинул с плеча лыжи и настороженно прислушался.
Яростная стрельба то стихала, то разгоралась с новой силой. Некоторое время батальон просто стоял на месте, только офицеры собрались кружком около комбата.
Но вот один взвод, скинув лыжи на обочину, рысью бросился вперед, беря автоматы на изготовку, а вдоль колонны протяжно раздалось:
— Батальон! На лыжи, становись!
У Ивана сердце екнуло, вот оно, началось. Он торопливо надвинул крепления, от нетерпения притопнул лыжами, проверяя ладно ли держат.
Сзади кто-то с дрожью в голосе прошептал:
— Куды прем? Там жа мины.
Взводный услышал, но не стал стыдить, а пояснил:
— Мы же на лыжах, дурья башка. Лыжа длинная, вес на всю идет, мина и не сработает.
Спустя пять минут батальон был готов. Капитан Гагаркин, покусывая губу, короткими рублеными фразами отдал боевой приказ и махнул рукой:
— Вперед, орлы!
И они пошли.
Скатившись с откоса дороги и перемахнув через кювет, роты двинулись к лесу, на ходу разворачиваясь в цепь. Стрельба усилилась. Гулко застучали пулеметы. Основной огонь вели свои, с дороги. Вот только толку от него было немного. А попасть под шальную пулю можно было запросто. В этот момент на левом фланге знакомым, тарахтящим звуком застучали ППД.
Иван, настороженно вглядываясь в заросли, прибавил ходу, стараясь не отстать от взводного. Через мгновение автоматы ударили и справа и слева. А когда в обледенелой и засыпанной снегом кроне высокой одиноко стоящей сосны что-то мелькнуло, Иван вскинул свой пистолет-пулемет и, почти не целясь, резанул длинной тяжелой очередью.
Бой был коротким, но жестоким. Когда все закончилось, Иван остановился и, зачерпнув ладонью горсть снега, утер лицо, покрытое испариной. Руки дрожали, а сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Но это все чепуха. Главное — они победили, и… он жив.