Эта была уже вторая разведгруппа, которую разведка тридцать первой армии потеряла за месяц.
В землянке тускло горел светильник, сделанный из сплющенной гильзы от сорокапятки. Подполковник скинул шинель и сел за накрытый газетами стол, сцепив большие сильные руки.
— Что будем делать?
Капитан молчал. Вопрос был чисто риторическим. Готовилось большое наступление. Но нельзя наступать, не зная, что тебя ждет впереди. При подавляющем господстве в воздухе немецкой авиации рассчитывать на наши самолеты-разведчики не стоило. А сегодня провалилась вторая попытка отправить за линию фронта разведгруппу.
— Сами знаете, товарищ подполковник, разведрота только сформирована. Набрали с бору по сосенке. Боевого опыта никакого. Какие из них разведчики?
— Так учи!
Капитан насупился, но промолчал. Оба понимали, что за невыполнение задания командования армии по головке не погладят. В землянке повисла гнетущая тишина. Наконец капитан, еще сам сомневаясь, предложил:
— А если попросить помощи?
Подполковник скривил губы в усмешке.
— У Господа Бога?
— Да нет. Тут у нас на соседнем участке недавно снайперы были на стажировке. Из войск НКВД. Так они такие чудеса творили, нашим разведчикам и не снилось. Считай каждый день по нейтралке ползали, и ни один не подорвался. Как заговоренные. Да и командир их финскую прошел в особом лыжном батальоне.
Это была серьезная рекомендация. Знаменитый батальон кадровые военные помнили еще с той войны. Бойцы батальона сумели использовать против финнов их же тактику. Глубокие прорывы, дальние обходы, внезапные налеты на тылы противника. Подполковник задумался, а потом так же осторожно ответил:
— А что, стоит попробовать. Они из какого подразделения?
— 239-й отдельный батальон.
— Отлично! Это как раз в полосе нашей армии.
И они переглянулись, если и не довольно, то явно облегченно. Поскольку кроме всего прочего на этот раз возможная неудача падала уже не только на их плечи.
Спустя несколько дней подполковник рассматривал стоящего перед ним статного младшего лейтенанта.
— Ну так что, взводный, задача понятна?
— Так точно.
— Времени на подготовку операции у тебя будет мало. И мне нужен не просто язык, а офицер. Понял, именно офицер.
Спустя две недели подполковник и капитан, проводив разведгруппу Воробьева, вновь торчали в знакомом окопчике. Они просидели до самого рассвета, но все было тихо. Наконец офицеры выбрались из окопчика и ползком добрались до своей траншеи. Свалившись в нее, подполковник стянул с головы ушанку и вытер мокрую, несмотря на лютый мороз, голову. Капитан достал портсигар, раскрыл его и, протянув подполковнику, открыл рот, собираясь что-то сказать. Но не успел.
— Молчи, капитан, ради Бога молчи. Вот вернутся, тогда и поговорим, а сейчас молчи…
Разведгруппа двигалась по нейтральной полосе, утыканной минами, как еж иголками. Ползли по-пластунски, извиваясь, будто ящерицы. После нескольких оттепелей ударил мороз, сковав снег в прочный наст. Поэтому Иван надеялся, что даже если кто и проползет над миной, то ее взрыватель не сработает.
Впереди двигалась четверка группы поиска, сразу за ней группа захвата, а сзади и чуть в стороне прикрытие. Вместе с командиром вся разведгруппа насчитывала 13 человек. Чертова дюжина отчаянных парней.
Они уже проползли почти всю нейтральную полосу, когда впереди совсем рядом ударил пулемет. Все замерли. В голове младшего лейтенанта мелькнуло: «Неужели засекли?!».
Но пулемет дал несколько коротких очередей и затих. Все замерли.
Воробьев короткой командой двинул вперед поисковую группу. Спустя минуту по цепочке пришел странный доклад: «Пулеметчика нет». Иван чертыхнулся и пополз вперед.
Группа поиска взяла в кольцо отлично оборудованную пулеметную позицию, соединенную с основной траншеей широким ходом сообщения. Подползли к самому брустверу и осторожно заглянули в окоп.
У пулемета действительно никого не было. «Погреться пошел, — решил младший лейтенант, — ну что ж, устроим фрицу торжественную встречу».
Он перекинул за спину автомат и, вытащив полюбившийся еще с той войны трофейный финский нож, поудобней оперся на бруствер. В этот момент ударил пулемет. Разведчик отшатнулся. В этом было что-то нереальное. Стреляющий пулемет и… никакого пулеметчика. Наконец пулемет смолк. Иван сдвинул шапку и утер покрытое испариной лицо. Потом решительно перевалился через бруствер и съехал в окоп.