Из-за Аракса на Тебриз немедля двинулся пятитысячный отряд генерала Снарского. Вдогонку затарахтели дивизионы горной артиллерии. Еще через день сняли все крепостные орудия в Джульфе и Нахичевани — скорее на фронт под Тебриз!
Издалека, за тридевять земель от Ирана, за событиями в Тебризе следил Ленин. И в дни, когда положение повстанцев казалось совсем отчаянным, Ильич уверенно заявил:
— …упорная борьба в Тавризе, неоднократный переход военного счастья в руки революционеров, совсем уже — казалось — разбитых наголову, показывает, что башибузуки шаха, даже при помощи русских Ляховых и английских дипломатов, встречают самое сильное сопротивление снизу. Такое революционное движение, которое умеет дать военный отпор попыткам реставрации, которое заставляет героев таких попыток обращаться за помощью к иноплеменникам, — не может быть уничтожено, и самый полный триумф персидской реакции оказался бы при таких условиях лишь преддверием новых народных возмущений.
Новое народное возмущение теперь зрело на севере Ирана, в прикаспийской провинции Гилян. Туда из Тебриза перешли отряды революционной армии. Туда направился Серго. С ним боевая дружина бакинцев!
Умный, хорошо осведомленный русский посланник в Тегеране Н.Г. Гартвиг тотчас же занес в свою "тетрадь для памяти": "Наиболее крайние элементы состоят почти исключительно из кавказских выходцев, имеющих постоянные сношения с тайными комитетами на Кавказе".
Гартвиг отметил и то, что "артиллерией заведует русский матрос с "Потемкина", пробравшийся из Румынии через Трапезунд".
Серго изъездил все каспийское побережье, вдоль и поперек исколесил Гилян, нередко наведывался в Дрдебиль, Казвин, добирался до Тегерана. С ним и братья Сердара Мухи. Если собрание особенно важное или назначен смотр большому отряду вооруженных крестьян, ремесленников, рыбаков, то Серго обязательно приглашал с собой Мухи. Попозже, на втором году жизни Серго в Иране, люди искренне удивлялись, если в жестоком бою, трудном походе или на бурном собрании рядом нет обоих — Сердара Мухи и Муштехида, по-русски "всеведущего". В стране Омара Хайяма, Саади и Хафиза исстари наделяют героев поэтическими именами.
Беспокойные и во многом завидные обязанности военного корреспондента в 1941–1943 годах несколько раз приводили меня в Иран. Книжка о Серго еще не была задумана, и я не искал встреч с людьми, его знавшими. И все же меня познакомили со стариками, гордо утверждавшими, что они были солдатами и товарищами Муштехида. Они не знали фамилии Орджоникидзе, им ничего не говорило имя Серго, только Муштехид. Сюда уже вкладывалось все — храбрость, несравненный ум, справедливость, доброта.
В Реште два очень старых горожанина позвали смотреть двор, где Муштехид спас крестьянина. Помнится, лил неукротимый субтропический дождь. Идти надо было далеко, почти к самому порту. Мне было жаль плохо одетых стариков, я пытался найти благовидный предлог для отказа. Они обижались. Фамилии их нельзя назвать, даже если стариков уже нет в живых. Все равно полиция заинтересуется детьми, внуками.
Мы добрались — насквозь мокрые — до нужного двора. И там бывшие солдаты Муштехида поведали довольно обычную и вполне современную историю. Помещик, собственник нескольких деревень, в целях воспитательных приказал подвесить к ветвям раскидистой чинары крестьянина, сильно ему задолжавшего. Руки у несчастного были связаны. Пальцы чуть-чуть касались земли. Два дюжих молодца из охраны помещика били крестьянина палками. Он кричал. Плакали его дети, намеренно привезенные для устрашения. А заплывший жиром помещик лежал на ковре и тоже кричал: "Сильнее, лентяи! Сильнее!"
Очевидно, Серго не имел права ввязываться в эту историю, не имел права рисковать собой, ему было поручено заботиться о судьбе тысяч и тысяч таких крестьян. А сердце, а элементарная порядочность! Серго, по рассказу стариков, выхватил револьвер, освободил крестьянина, вытянул помещика палкой… Разгорелся скандал. Русский консул еще подлил масла в огонь. В дом братьев Сердара Мухи, где тогда жил Орджоникидзе, полиция ворваться не решалась. Дождалась случая, схватила Серго на улице. Пришлось дружинникам освобождать своего руководителя силой.
…Так Серго становился Муштехидом, при жизни обретающим бессмертие. Он приезжал в Гилян еще раз в 1920 году. Тогда, по твердому убеждению иранских тружеников, Орджоникидзе был уже и муштехидом и сердаром. Никак не меньше! Об этом позднее.