В сроках Владимир Ильич ошибся. Серго еще оставался во Франции, а в Петербурге "Южный" отдел департамента полиции уже располагал прелюбопытным сообщением из Лонжюмо. Директор департамента Белецкий остро отточенным зеленым карандашом дважды подчеркнул строки, вызвавшие крайнее беспокойство: "Имеются полные основания утверждать, что он также командирован Лениным с особыми инструкциями в Россию".
Из предыдущего текста легко понять, что "он" — это… "Серго", грузин или армянин по народности — провокатор сомневался в национальности Серго, — "Ярый ленинец по убеждениям; его приметы: около 26–28 лет от роду, среднего роста и телосложения, продолговатое худощавое лицо, брюнет, усы и борода бриты, волосы зачесаны назад; носит черный костюм, белую соломенную шляпу, штиблеты; по-видимому, интеллигент; приличная внешность.
Заявив о болезни горла или уха, уехал из Лонжюмо в Париж, якобы делать себе операцию…"
Духовный наставник российской тайной полиции Зубатов звал своих коллег: "Вы, господа, должны смотреть на тайного сотрудника, как на любимую женщину, с которой вы находитесь в нелегальной связи. Берегите ее, как зеницу ока. Один неосторожный ваш шаг, и вы ее опозорите. Помните это, относитесь к этим людям так, как я вам советую, и они поймут вас, доверятся вам и будут работать с вами честно и самоотверженно… Никогда и никому не называйте имени вашего сотрудника, даже вашему начальству. Сами забудьте его настоящую фамилию и помните только по псевдониму".
Более просто и достаточно правдиво характеризовал своих "сотрудников" жандармский генерал Спиридович: "Причины, толкающие людей на предательство своих близких знакомых, очень часто друзей, различны… — Чаще всего будущие сотрудники сами предлагали свои услуги жандармскому офицеру, но бывали, конечно, случаи, и очень частые, когда предложения делались со стороны последних. Так или иначе, но из-за чего же шли в сотрудники деятели различных революционных организаций? Чаще всего, конечно, из-за денег. Получать несколько десятков рублей в месяц за сообщение два раза в неделю каких-либо сведений о своей организации — дело не трудное… если совесть позволяет".
Иногда приходилось платить и намного больше. Триста рублей в месяц в обычное время. Пятьсот после того, как тайный сотрудник стал депутатом Государственной думы! Плюс высокооплачиваемые "прогонные" во время частых поездок по России и Западной Европе. Хотя и сейчас никто не может сказать совсем категорически, что слесарь с крупными оспинами на нагловатом лице, охотник попеть и поплясать Роман Малиновский продал свою душу дьяволу, просто протянув руку за сребрениками Иуды.
Все обстояло сложнее, болезненнее, страшнее. Соперничает, а кое в чем и превосходит роковые придумы Достоевского…
Тщательно доискивалась до правды Надежда Константиновна Крупская, лучше всех знавшая чудовищно запутанную историю Малиновского, переживавшая ее вместе с Владимиром Ильичом. Она вспоминала, что:
"Малиновский… между прочим, рассказывал и о том, почему он пошел добровольцем в русско-японскую войну, как во время призыва проходила мимо демонстрация, как он не выдержал и сказал из окна речь, как был за это арестован и как потом полковник говорил с ним и сказал, что он его сгноит в тюрьме, в арестантских ротах, если он не пойдет добровольцем на войну. У него, говорил Малиновский, не было иного выхода. Рассказывал также, что жена его была верующей и, когда она узнала, что он атеист, чуть не кончила самоубийством, что и сейчас у ней бывают нервные припадки…
Я потом думала: может быть, вся эта история во время призыва и была правдой, и, может быть, она и была причиной, что по возвращении с фронта ему поставили ультиматум — или стать провокатором, или идти в тюрьму. Жена его действительно что-то болезненно переживала, покушалась на самоубийство, но, может быть, причина покушения была другая, может быть, причиной было подозрение мужа в провокаторстве. Во всяком случае, в рассказах Малиновского ложь переплеталась с правдой, что придавало всем его рассказам характер правдоподобности. Вначале и в голову никому не приходило, что Малиновский может быть провокатором".
Неумолимое время делало свое. Уже многие не менее изобретательные и искусные "сотрудники" безнадежно вышли в тираж. В особом журнале секретного отдела департамента полиции против их фамилий появились красные пометки: "выбыл". А Малиновский все процветал. Он участвовал в международных совещаниях и конгрессах, читал лекции, писал статьи, прошел в Государственную думу и стал лидером большевистской фракции. Речи, написанные для него Лениным, он почтительнейше носил на просмотр господину Белецкому — шефу департамента полиции.