Я схватила эти глупые помидоры за их глупые хвостики, чуть не снесла дверь с петель и стала с силой бросать их через задний дворик в густые ветви кустов, брызги окрасили фургон Airstream.
— Отличный бросок.
Твою мать! Последний помидор в моей руке превратился в гаспачо. Я развернулась и увидела, что Лео стоит возле дома. Мне пришлось подавить два одновременно возникших желания: швырнуть помидор Лео в лицо, а потом оттуда же его слизать.
Я не исполнила ни первое, ни второе, выбрала спокойствие и безразличие.
— Лео, что ты здесь делаешь? — спросила я, выбросив помидор в кусты, и снова направилась в дом, зная, что он последует за мной. Пока мыла и вытирала руки, я с удивлением заметила, что они очень сильно дрожат. Слишком сильно для спокойствия и безразличия.
Лео не сводил с меня глаз, пока я перемещалась по кухне. Я же избегала его взгляда, прибиралась, переставляла тарелки, хотя в этом не было необходимости.
Он не ответил на мой вопрос, поэтому я, наконец, взглянула на него, взметнув брови вверх. В его лице читалась осторожность, и капелька чего… надежды? Я собралась с духом.
— Я хочу с тобой поговорить, — наконец ответил он, наблюдая, как я сняла фольгу с отдыхавшего стейка.
Я взяла острый нож и стала резать стейк.
— Ну так говори. — Я выложила стейк на блюдо и сбрызнула его приготовленной заправкой и лимонным соком. Ни за что теперь я первой не начну. Я рта не раскрою, пока не узнаю, что ещё он мог скрывать.
И тут он заговорил:
— Ты сегодня так быстро сбежала из моего дома, что у меня не было возможности…
— Я в городе уже несколько недель, Лео, недель! И ты не удосужился упомянуть о том, что у тебя есть дочь?! — Я запихнула в рот кусочек стейка и стала яростно его жевать. — Например, вот так: «эй, Рокси, тебе нравится эта клубника — моя дочь тоже её любит». Или вот так: «Спасибо, что показала мне этот небольшой залив, нужно будет как-нибудь привести сюда Полли». Или вот: «Эй, Рокси, до того, как я затрахаю тебя до смерти, я бы хотел упомянуть, что у меня есть секрет: я — отец».
Я так сильно рубанула ножом по стейку, что половина его полетела на пол, а вторая с блюда упала на столешницу. Я подняла взгляд на Лео, по выражению его лица можно было сказать, что он только что получил пощёчину.
— Ты же шутишь надо мной, верно? — спросил он мягким голосом.
Я врезалась ножом в оставшийся кусок стейка и двигала им взад и вперед, мстя мясу.
— Не знаю, что в моей речи может быть шуткой, Лео. Ты мне врал.
— Я тебе никогда не врал.
— Хочешь поговорить о семантике? Полуправда тоже является ложным высказыванием. — Я отрезала огромный кусок мяса и запихнула его в рот.
Лео провёл руками по лицу, будто не мог поверить в реальность происходящего.
— Ты, что, правда, только, что обвинила меня в том, что я, как Билл Клинтон, сыплю полуправдами?
— Называй, как хочешь. Но мы оба знаем, что твой выбор пал не говорить мне о дочери, а там, откуда я родом… — я сделала паузу, чтобы проглотить, — значит, ты — лжец.
— А там, откуда я, никто не посчитал бы меня лжецом. Просто я очень осторожен в выборе тех, кому довериться, когда дело заходит о моей семье, — абсолютно спокойно ответил он, скрестил руки на груди и облокотился на кухонную столешницу. Прежде чем я осыпала его новым градом упрёков, Лео пронзил меня взглядом. — И мы с тобой с самого начала прояснили: ты не хотела иметь со мной ничего общего по окончанию этого лета.
— Я не… это не… это звучит, будто… — я сбивчиво пыталась выразиться.
— Всё верно, это звучит именно так, — уверил Лео.
— Ты сам согласился! Я тебя спросила, и ты согласился. Мы оба в это вступили, и оба знали, во что ввязываемся. Разве мы плохо проводили время? — огрызнулась я, с силой задвинув стул на место и метнув тарелку в раковину. — Вот именно по этой причине, я не вовлекаю чувства.
Теперь я внимательно рассматривала содержимое раковины, а в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь капанием воды из старого крана. Затем послышался звук шагов, и волосы у меня на затылке встали дыбом. Потому что Лео теперь стоял позади меня, моя кожа-предательница знала достаточно, чтобы затрепетать.
— В тот вечер, когда ты готовила для меня ужин со свёклой, помнишь, что ты мне сказала? — спросил Лео низким голосом, его губы были в каких-то сантиметрах от моего ушка.
— Я много чего тебе говорила. — Я держалась, как могла, чтобы воспрепятствовать, ставшему уже само разумеющемуся движению: прогнуться в спине, прижаться затылком к его надёжной и сильной груди.
— Ты сказала, что любить — сложно, больно и эмоционально затратно.
Я вздрогнула, услышав мои слова, теперь обращённые в мою сторону. Лео продолжил: