– А злых гонят в шею, да?
– Зачем же? Злых людей на свете рождается столько же, сколько добрых, и человек не выбирает, с каким сердцем ему родиться – мягким или жестким. Будде мы все одинаково любы. К тому же добрые люди не обязательно хороши, а злые не обязательно плохи. Ибо отприродно добрые часто слабы, а отприродно злые сильны. От слабости легко сбиться с Пути, а это и есть худшая из всех бед. Человек суровый имеет больше шансов пройти свой Путь до конца. В собачьем помете ведь больше ценятся кусачие и сердитые кутята, верно? Я не был кусачим, потому и попал в храм Мансэйдзи.
– А если бы был?
– Тогда отец коину-тори отправил бы меня в храм Коосиндзи. Я тебе уже говорил о «вторых», помнишь? Их ветвь называется Путь Твердого Сердца, и они тоже почитают Орехового Будду. В основе их веры речение Мансэя о возможности злого Будды. Первоучитель сказал: «Я верю, что намерения Будды добры, потому что мне так приятнее. Но столь же возможно, что Будда к людям недоброжелателен и подвергает их испытаниям не для того чтобы укрепить, а чтобы сломать. Коли так, человек должен быть тверд, ибо ему не приходится ждать от Будды ни поблажки, ни снисхождения. Главное – верить в то, что жизнь есть Путь к себе, а верить в доброго Будду или злого – выбор каждого. Если у тебя мягкое сердце – одно дело, если жесткое – другое. В любом случае ищи свой Путь, иди им, не отклоняясь, и не давай себе повода для стыда».
– Это же все равно, что чтить не Бога, а Дьявола! – ахнула девочка.
– Нет. Христианский дьявол разрушает душу, а учение «вторых» (хоть мы с ними и не любим друг друга) ее укрепляет. Просто по-другому. Это все равно как есть дневные звери и есть ночные. «Вторых» по-другому учат, и живут они не так, как мы. Насилие у них не грех, чужая жизнь не ценность, убийство не преступление. Школа Коосин-ха запрещена японским законом, но никто их не трогает, а когда нужно, государевы люди используют «вторых» для своей надобы. У них даже есть свой храм, и много веков главное их чаяние – выкрасть у нас Орехового Будду для своего алтаря. На то и заведены Хранители, чтобы беречь нашу святыню от тех, кто считает Будду злым. Но не того мы стереглись. – Симпэй горько вздохнул. – Надо было бояться не жесткосердечных, а своего, мягкосердечного, который поскользнется на самой первой ступени – подвергнет сомнению то, в чем сомневаться нельзя…
Он подумал: слабая доброта хуже зла, ибо представляется благом, а оказывается предательством, но девочка сбила его с этой трудной мысли. Дернула за рукав, и, наверное, в двадцатый раз спросила:
– Ну когда уже ты поднимешь меня на пятую ступень?
Учитель в двадцатый раз ответил:
– В свое время.
И вот день настал.
На утренней заре они взбежали на невысокий холм, откуда открылся вид на реку и прилепившийся к ней город.
– Ух ты! – закричала Ката. – Гляди сколько домов! Гляди, острог! Собор пятиглавый! И еще церкви! Это город, да? Настоящий город? Ох, велик!
Симпэй улыбнулся. Девочка никогда раньше не видела городов, для нее и Каргополь – чудо. Показать бы ей Амстердам, не говоря уж об Осаке или Эдо.
Впрочем для русского севера Каргополь был городом немалым. Здесь сидел воевода, проходил большой торговый шлях, по которому возили соль, рыбу, пушнину, железо. По реке Онеге плавали казенные и купеческие корабли. Город ныне числился по Санкт-Петербургской губернии, то есть был близ государева ока.
– Ходули бросим, – велел Симпэй. – Незачем, чтоб на них пялились. Сделаю другие, крепче. Куплю хорошего дерева, гвоздей.
– Мы пойдем туда? – спросила Ката, не сводя восхищенных глаз с куполов и крыш. – Там чай народу-то!
– Сначала я расскажу тебе про пятую ступень. Слушай.
Ученица сразу позабыла про Каргополь, повернулась.
– …До сих пор я учил тебя суровости, стойкости и воздержанию. Но те, кто умеет только взнуздывать и погонять своего коня, не живут полной жизнью, а слово «мансэй», как ты помнишь, означает именно это. Люди, знающие одну аскезу, сухи, скучны и безрадостны. А конь, которого сытно кормят, везет всадника и быстрей, и веселей. Да и спотыкаться будет меньше. Верно еще и то, что аскет, умеющий лишь истязать свою плоть, перестает понимать обычных людей, а стало быть, утрачивает ясность взора. Он как филин, который хорошо видит в темноте, но слеп при свете солнца. Ты должна принимать мелкие и приятные подарки жизни – вкусную еду, красивую, ласкающую одежду, мягкую постель – без вожделения, но с благодарностью и удовольствием. Вот этому мы с тобой в Каргополе и поучимся.