Сжимая трубку в зубах, Гилмор ответил:
— Я согласен: вряд ли можно предполагать, чтобы эта площадка образовалась естественным путем. Но если она и явилась результатом воздействия неких магических сил, это произошло задолго до моего рождения и задолго до того, как Сенат Лариона стал всерьез заниматься магией.
— А где... и как нас найдет Лессек? — Стивен не был уверен, который из вопросов более уместен.
— Мы можем разбить лагерь где угодно, где тебе больше понравится, Стивен, — отвечал Гилмор. — Но я предлагаю остаться на этом краю, потому что ночью будет холодно, а самое доступное топливо для костра находится ближе всего отсюда — внизу, у самого начала гребня. До него всего несколько сотен шагов.
— Верное замечание, — согласился с ним Гарек. — Вы пока начинайте готовить ужин, а я спущусь вниз и принесу немного дровишек.
Он сбросил заплечный мешок и направился к тропе. Стивен последовал за ним.
— Я тоже пойду — принесем, сколько сможем.
Когда горы окутала ночная тьма, Стивену показалось, что их небольшой костер горит посреди самой большой в мире пустыни. Ветер свистел над вершиной горы Пророка, унося с собой большую часть того тепла, которое давал костер, но слишком сильное нервное напряжение не давало Стивену почувствовать холод: его страшила возможность встречи с покойным Лессеком. Предвкушая ее, он глубже зарылся в одеяло, надеясь, точно ребенок, что эта теплая норка сумеет его защитить. Вокруг не было видно ничего, кроме черного камня и еще более черного неба.
Вскоре все же усталость, эмоциональная и физическая, взяла над ним верх, и он крепко уснул.
Ему снился банк в Айдахо-Спрингс и то, как весело они с Мирной Кесслер обменивались шутками и как она пыталась решить очередную математическую задачку из тех, которые он ей постоянно подсовывал. Она как раз билась над тем, как с помощью дедукции вывести египетскую формулу площади круга, когда он зашел к ней в тот день, до этого впервые побывав в антикварной лавке Майерса. Он тогда еще попросил Мирну кое-что сделать для него, чтобы успеть добраться до Денвера, прежде чем закроются все магазины. Заглянув ей через плечо, он увидел, что лист бумаги перед ней покрыт квадратами, окружностями и расчетами, связанными с длиной окружности и диаметром.
Когда он неожиданно вошел, она задумчиво изучала дно своей кофейной чашки и страшно смутилась, тут же отодвинула в сторонку свои расчеты и стала довольно мило ворчать, что отнюдь не является его секретаршей. Кстати, что она еще тогда говорила? Он-то совершенно отчетливо видел ее, то словно сквозь пелену, и это напоминало ему, что он спит. Мирна все поддразнивала Стивена по поводу его «дурацкого смертоубийственного хобби», и Хауард с ней соглашался. А потом Стивен предупредил ее, чтобы она вечером не пила слишком много в компании своих развеселых приятелей, и уехал в город.
А ветер все свистал над горой Пророка, но Стивен Тэйлор крепко спал и ничего не слышал; он лишь натянул повыше одеяло да подкатился поближе к костру.
Гарек бросил остатки топлива на горящие угли и тоже завернулся в одеяло. Он-то как раз спать совершенно не собирался и рассчитывал дождаться появления этого знаменитого Лессека — если, конечно, случайно не задремлет и не проснется, когда дух великого мага уже склонится прямо над ним. Он был уверен, что в таком случае от страха прыгнет прямо в пропасть.
Гилмор тоже не спал и, сидя напротив Гарека, с удовольствием курил свою трубку и молча смотрел в костер.
Гарек думал о своей ферме, о родителях и молил богов, чтобы малакасийцы, узнав о том, что он связан с повстанцами, ничего старикам не сделали.
Жаль, конечно, что придется пропустить праздник, который устраивают в конце осени, когда урожай зерновых успешно собран и продан, припасы на зиму сделаны, мяса навялили и накоптили предостаточно, виноградный сок в бочках благополучно превращается в вино, а в сараях полно топлива на зиму. Осенний праздник длился обычно дней пять: ели и пили от души, местное молодое вино лилось рекой, а сам он — во всяком случае в последние лет десять — непременно добывал к празднику оленя. И в этом году крестьяне, что арендуют землю к северу от Эстрада, наверняка будут ожидать, что он, как обычно, доставит к столу свежую оленину. Интересно, а о нем-то самом они вспомнят? Пожалеют ли его самого? Или просто посетуют, что в этот раз угощение не такое обильное, как обычно?
Он с удовольствием танцевал бы всю ночь с фермерскими дочками, украдкой добиваясь жаркого поцелуя, хотя ему, пожалуй, даже больше нравилось просто пировать в компании страстных молодых прелестниц. Он ведь вырос среди этих людей, стал таким же, как они, крестьянином и охотником. А то, что он присоединился к повстанцам — патриотам, вышло совершенно случайно. И теперь, ожидая посещения призрака самого могущественного человека в истории Элдарна, он начинал понимать, что пройдет еще немало двоелуний, прежде чем ему удастся снова принять участие в ежегодном празднике урожая.
Посматривая порой на Гилмора, Гарек видел лишь, что губы его слегка шевелятся, но слов никаких не слышал и догадывался, что старый маг шепчет какие-то заклинания — видимо, хочет сообщить Лессеку, что они уже прибыли. Стоило Гареку подумать об этом, и сон у него как рукой сняло. Он даже нащупал рядом лук и колчан со стрелами, хотя представить себе не мог, что решился бы выстрелить в призрак Лессека. Но то, что оружие было наготове, несколько успокаивало его и внушало уверенность. Гарек знал Гилмора уже почти пятьдесят двоелуний, и вот теперь приходилось привыкать к мысли, что этот старик, один из самых близких его друзей — великий и, возможно, самый могущественный маг в Элдарне.
А Гилмор продолжал что-то бормотать нараспев; губы его неустанно шевелились, отмечая авен за авеном, и Гарек вскоре устал следить за своим старшим другом и, подобно Стивену, соскользнул в сон.
Сны ему снились отрывочные, бессвязные, смущающие душу. Он видел, как почти до дна пересохла река Эстрад, как съежились и сгорели посевы в полях, как крестьяне на том берегу Роны умирают с голоду. Он видел те земли, на которых трудилась его семья: богатые, тщательно удобренные, земли эти высохли, покрылись потрескавшейся твердой коркой и напоминали морщинистое лицо умирающего старика. Потом он увидел целый сонм ужасных призраков, которые беззвучно шли сквозь Запретный лес, расположенный к югу от Эстрада, и было их так много, что просто не счесть, — целая армия бесплотных духов, которые, казалось, тщетно искали нечто, навсегда ими утраченное.
Затем он увидел Речной дворец — таким, каким всегда представлял его себе в те времена, когда этот дворец еще не был разрушен, покинут всеми и брошен на произвол судьбы. Перед ним высился гордый и прекрасный замок, и флаги Роны реяли у него на башнях, а с моря дули сильные ветры наступившего двоелуния. И сам принц Маркой верхом объезжал дворец, наблюдая за установкой того прекрасного витража, самого большого в Элдарне.
А потом Гареку приснилось нечто совсем необычное: молодая женщина с Южного побережья, совершенно обнаженная, стояла на холодном полу дворцовых покоев, а он, Гарек, смотрел ей прямо в лицо и страстно ее желал. И ему казалось, что и эта женщина желает его не менее страстно. Но вдруг он понял, что лицо ее искажено совсем не страстью, а страхом, некими ужасными предчувствиями. И заметил рядом с женщиной теплый шерстяной ковер с каким-то странным рисунком, на который она отчего-то безумно страшилась ступить и продолжала стоять босиком на ледяном каменном полу.
Но чуть погодя Гарек понял, почему она боится это сделать. На этом ковре лежал какой-то звероподобный мужчина, тоже совершенно обнаженный и, как сперва показалось Гареку, пожиравший глазами девушку. Но затем он увидел, что этот голый монстр с маниакальным упорством смотрит вовсе не на девушку — нет, он, рыдая, смотрел в потолок и выкрикивал нечто неразборчивое, а потом вцепился руками в собственные гениталии и, извиваясь, покатился по полу. Дворцовая стража схватила его и держала, прижимая к полу, а та молодая и прекрасная женщина с миндалевидными очами сама приблизилась к этому жуткому самцу и, широко расставив ноги, села на него верхом, а он все продолжал жалобно причитать, глядя куда-то бессмысленным взором. И Гарек вдруг с ужасом увидел, что совсем рядом с этими странными любовниками вздымается стена огня — похоже, огнем был охвачен весь Речной дворец, и уже рушились потолочные балки, вспыхивали гобелены, слуги разбегались в поисках спасения...