Марк в это время весьма неумело пытался поймать в реке рыбу с помощью лука и стрел, которые одолжил у Версена. Высмотрев небольшую форель в тени скалистого выступа, Марк осторожно прицелился и выстрелил, уже предвкушая изысканный обед, но, как обычно, промахнулся и с горя прыгнул в реку, чтобы поймать хотя бы стрелу, пока ее не унесло течением. В результате он распугал всю рыбу на сотни шагов вверх и вниз по течению, и теперь нужно было снова довольно долго ждать, пока возможная добыча вновь возвратится к этому берегу.
А Бринн еще и поддразнивала его из рощи:
— Ладно тебе, Марк, сдавайся. Тебе ведь никогда в жизни ни одну рыбку не подстрелить.
— Я уверен, что попаду! Просто нужно правильно определить угол выстрела. Я пока что слишком высоко забираю. Нужно пониже целиться.
— А по-моему, выбор угла тут никакого значения не имеет, — вступил в разговор Версен. — По-моему, ты просто стрелять не умеешь.
Марк возмущенно возразил:
— Ничего подобного! Я несколько раз уже почти попал.
— А сколько всего раз ты пытался попасть? — лукаво спросила Бринн.
— Хм... это был тридцать второй.
И все трое дружно рассмеялись. Потом Версен тоже полез в воду, отнял у Марка свой лук и, прикрыв глаза рукой от солнца, всмотрелся в густую тень под дальним берегом.
— Вот смотри, — сказал он, вытаскивая из колчана три стрелы и две кладя на берег, а третью вкладывая в лук. — Это же очень просто.
Он прицелился и трижды выстрелил, посылая стрелы одну за другой в три различные подводные мишени. Три крупные форели тут же всплыли на поверхность, и каждая была аккуратно пронзена стрелой. Версен снова вернул лук Марку.
— Продолжай упражняться, — единственное, что он сказал. Марк машинально взял оружие, все еще остолбенело глядя на подстреленную Версеном рыбу, которую уже несло течением к небольшой излучине; стрелы торчали из рыбьих боков, точно мачты игрушечных кораблей. Версен, видя растерянность Марка, сочувственно хлопнул его по плечу и заметил:
— Между прочим, наш обед уплывает. Может, все-таки догонишь его?
Саллакс вернулся лишь к вечеру и даже облизнулся, почуяв запах рыбы, жарившейся на угольях.
— Это кто ж наловил? — спросил он, принимая из рук Версена бурдюк с вином.
— Я сам вытащил эту форель из реки, — гордо сообщил ему Марк.
Бринн захихикала, и Саллакс догадался:
— Значит, Версен?
— Ну конечно. Но Марк действительно успел выудить эту форель из воды, пока она совсем не уплыла в Равенское море, — пояснила Бринн. Саллакс улыбнулся, что с ним, вообще-то, довольно редко случалось, и подсел к костру.
— Верно, так и было, — ворчливо признался Марк, пожимая плечами. — К сожалению, мое умение владеть луком еще далеко от совершенства.
Саллакс сунул ему бурдюк с вином.
— Ты лучше топор почаще из рук не выпускай, и все будет отлично.
— И при ловле рыбы тоже, я уверен, — сухо заметил Версен, и все снова засмеялись.
Ужин у них, как и у тех троих — Гарека, Стивена и Гилмора, — что находились сейчас прямо над ними, на вершине горы Пророка, тоже состоял в основном из хлеба, сушеных фруктов и сыра, хотя главным украшением была, конечно, жареная форель. Подсев поближе к огню, они передавали друг другу бурдюк с вином и говорили о доме, о своих семьях, избегая даже упоминать дворец Велстар, Нерака и предстоящее путешествие. Марк искренне опечалился, узнав, что родители Саллакса и Бринн давно умерли, хотя Бринн и сказала, что была тогда слишком мала и даже не помнит их. Но Саллакс сразу так помрачнел, что Марк не стал больше задавать никаких вопросов на эту тему.
Версен рос в большой семье охотников и лесорубов и, гордо улыбаясь, с удовольствием рассказывал, как учился стрелять, стремясь обойти в этом искусстве старших братьев.
— Я, правда, и теперь стреляю не так метко, как наш Гарек, — сказал он. — Только вы ему не говорите, что я сам в этом признался!
Но Бринн все же вернулась к насущным вопросам:
— Далеко ты прошел по ущелью, Саллакс? И тот, указав рукой куда-то вдаль, ответил:
— Мне удалось подняться по этой тропе почти до середины склона той горы, что сразу за горой Пророка. Между ней и следующей, что чуть дальше к востоку, по-моему, есть проход, хоть я и не сумел как следует его разглядеть. — Саллакс отломил еще краюшку хлеба и доел последний кусок форели. — Я также отыскал и ту тропу, что ведет прямо на гору Пророка. Она отсюда сотнях в двух шагов и почти незаметна в зарослях.
И Версен сказал, словно все уже было решено:
— Значит, лошади останутся тут.
— Там есть несколько высокогорных лугов, заросших травой. Отличные пастбища. Но я не очень-то представляю, как мы там пройдем с лошадьми.
— Гарек не переживет, — охнула Бринн, — если ему придется оставить Ренну здесь.
— Да он сам захочет ее здесь оставить, — возразил Версен. — Здесь хоть вода есть.
— А я уверен, что и назад мы пойдем этой же дорогой, — буркнул Саллакс, — так что на обратном пути он ее точно забрать сможет, если у него сейчас и возникнут какие-то возражения.
Марк тоже весьма сочувствовал Гареку. Он-то был знаком со своим Злыднем всего несколько дней, и этот злосчастный конь доставил ему немало страданий, но ему тоже совсем не хотелось оставлять несчастное животное на произвол судьбы в этих диких местах.
— А иначе никак нельзя? — спросил Марк, слабо надеясь, что Версен и Саллакс передумают и все же возьмут лошадей с собой.
Версен покачал головой.
— Если только вернуться назад, до ближайшей фермы, и заплатить хозяину, чтобы их в конюшню поставил.
— Но тогда ведь на нас снова могут напасть сероны, — сказала Бринн.
— Или еще кто похуже, — кивнул Саллакс — Да ничего. Лошади спокойно побудут здесь. Здесь и укрыться есть где, да и воды полно.
— Ладно. — Версен поднялся. — Седла я закопаю вон под той березой у самой воды. — И бросил Марку: — Идем, поможешь мне.
Лошади стояли привязанными в небольшой роще немного вверх по реке. Марк за разговором и не заметил, как солнце спряталось за западными отрогами гор, и рассеянно посмотрел на часы: его поражало столь быстрое, почти мгновенное наступление темноты после долгого ясного и светлого вечера. Самое смешное, что Марку больше всего на свете хотелось сейчас знать, который час там у них, в Колорадо.
Он снял с Ренны седло, бросил его на землю, стянул с нее мягкую шерстяную попону и ласково потрепал кобылу по крупу.
— Удачи тебе, Ренна. Гарек утром вернется и попрощается с тобой.
Потом он подошел к Злыдню и с гримасой сострадания сказал:
— А тебя, вредина, я бы вообще с удовольствием оставил привязанным к дереву. — Марк глянул в сторону Версена и со вздохом прибавил: — Да нет, я просто шучу. Надеюсь, со следующим хозяином тебе повезет больше и он будет настоящим наездником.
Злыдень равнодушно на него глянул и снова принялся щипать траву.
А Марк все оглаживал неблагодарное животное, и вдруг взгляд его случайно упал на довольно большую сосну по ту сторону поляны. Раньше он ее вроде бы там не замечал, а теперь эта сосна привлекла его внимание тем, что казалась совершенно мертвой, словно ее одну во всем лесу измочалил страшный огненный вихрь.
От ужаса Марк так и застыл на месте. Как можно медленнее и осторожнее он снял руку с шеи коня и попытался привлечь к себе внимание Версена, стараясь не издавать громких криков и не делать резких движений. Он, впрочем, не очень-то хорошо представлял себе, как именно алмор определяет местонахождение своей добычи.
Лесоруб наконец заметил, что Марк делает ему какие-то знаки.
— Ты что это? — крикнул он. — Снимай побыстрей с него седло и давай делом заниматься. Нам еще яму вырыть нужно.
Предупредить его Марк уже не успел. Земля между ними взметнулась, точно поднятая сильным взрывом, он услышал крик Версена, отлетевшего при столь внезапном появлении алмора в кусты, а потом секунды потянулись как часы. Марк с ужасом смотрел, как алмор, вытянув свою бесформенную светящуюся белую конечность, схватив лошадь, на которой ехала Бринн, легко поднял ее над землей. Животное испуганно заржало, потом раздался вопль, похожий на визг перепуганного насмерть ребенка, и лошадь умолкла, задушенная алмором.