Зеленоглазый покачал головой:
— Я же варвар. И отлично вижу ловушки. Я видел её с самого начала, но Арсений не поверил мне. Я увидел бы их ловушки и по ту сторону и, возможно, мог убедить Арсения вернуться раньше, чем это стало невозможно. А он объявил, что не может взять меня. Ты, мол, давно в отставке, Дитрих!
— Но ведь ты — его лучший друг! — наместник поднялся, наконец, с дивана и подошёл к германцу: — Он мог сделать для тебя исключение.
— Он не сделал его именно потому, что был моим другом.
— Не понимаю?
Дитрих вскинул голову и посмотрел в глаза Клавдию:
— Эта проклятая ведьма сказала ему, что если я окажусь за Валом, то сразу погибну.
Клавдий нахмурился:
— Ведьма? Та друидка, о которой ты мне рассказывал?
— Именно она. И Арсений вновь поверил. Страшно подумать, в какую бредь мы верим, когда дело идёт о самых близких нам людях!
— Друиды к тому же владеют даром внушения! — мрачно изрёк Клавдий. — Какова была по виду эта старуха?
— Она не старуха, — возразил Зеленоглазый. — Правда, ей очень хотелось, чтобы её считали старухой, всё было для этого сделано: широченный белый плащ с вышитыми звёздами, капюшон ниже глаз, а из-под капюшона — торчащие во все стороны седые патлы, посох с полумесяцем... Ведьмища чистой воды! Однако она не сумела спрятать под полами плаща свои руки.
— Руки? — удивился наместник. — А при чём здесь...
— А при том, — не дал договорить Дитрих, — что можно притворяться старой, но руки состарить невозможно. Я успел их разглядеть: судя по рукам, друидке лет этак тридцать. Едва ли больше. К тому же есть одна примета, по которой я наверняка смогу её узнать, если снова встречу.
И, помолчав, он мрачно добавил:
— А хотелось бы встретить!
На некоторое время в триклинии воцарилось молчание. Слышно было, как снуют по коридору рабы, занятые приготовлением ванн и комнат сразу для двоих гостей. Где-то не так далеко, должно быть, в долине реки, рыбак пел протяжную песню о любимой девушке, которая ждёт его на берегу. До чего одинаковы эти песни у всех племён! У кого же нет рек, морей, а стало быть, и рыбаков?
— А что вы сделали в конце концов с подземным ходом? — спросил, допив свою чашу, сенатор Тит Антоний.
— С лисьей норой? — Дитрих досадливо пожал плечами: — Само собою, легионеры замуровал вход кирпичной кладкой. Но на всякий случай там поставлены караулы. Никто уже не проникнет через эту нору. Если только...
— Если только что? — Клавдий спросил, хотя ответ знал заранее.
— Если только она была единственная! — вновь рассмеялся Зеленоглазый и наконец залпом осушил свою чашу.
Глава 4
ПОСЛУЖНОЙ СПИСОК
Дитрих Зеленоглазый служил в римской армии с семнадцати лет, причём пошёл на службу не просто добровольно, но и охотно. Его племя жило за Рейном и не имело особых привилегий, в отличие от нескольких племён Левобережья. Те получали различные льготы за охрану границ Империи — кто освобождение от рекрутского набора, кто послабление в выплате дани. Однако отец Дитриха — могучий вождь Ариовист, понимавший бессмысленность войны с Римом, — сумел завоевать доверие римлян и тоже получил немало прав, вплоть до возможности без дополнительного разрешения посещать вместе со своими людьми левый берег Рейна и вести торговлю в любой из близлежащих провинций. Зеленоглазый (своё прозвище он получил ещё в детстве) не раз ездил с отцом в Рецию, — самую богатую из южных германских провинций.
В центре её высился настоящий римский город, с форумом, храмами, цирком, прекрасными термами и огромным плацем.
Этот-то плац и заворожил мальчика, едва он его увидел. Он смотрел на обучение римских воинов, и в его душе зрело желание научиться всему, что умеют делать они. Его восхищал строевой шаг легиона, когда несколько тысяч выстроенных шеренгами людей, в сверкающих нагрудниках, в шлемах, увенчанных красными гребнями, шли нога в ногу, единовременно ударяя светлый песок тяжёлыми, на толстой подошве, боевыми сандалиями. Он любовался упражнениями копьеносцев и состязаниями с мечами, восхищался быстротой, с которой когорты перестраивались, меняя оборонительные построения на боевые. В этой безукоризненной слаженности, точности, в этом беспрекословном повиновении командам он видел объяснение непобедимости Рима.
Другое дело, что уже в детстве он сам ничуть не хуже взрослых римских воинов стрелял из лука, метал дротик, а уж в верховой езде оказался бы не слабее самых опытных легионеров-всадников. Но его отдельные умения ничего не стоили без военного искусства и мощи целой армии. Дитрих заговорил было об этом с отцом, и, к его удивлению, Ариовист выслушал четырнадцатилетнего сына серьёзно, но потом сказал: