— О девушке ты с таким восхищением не говорил! — отметила Риона.
— Она же не лошадь, чтобы вслух обсуждать её ноги, грудь и всё остальное, — не смутился Зеленоглазый. — Нет, в самом деле, отменные скакуны. А где упряжка вождя и где священные скакуны друидов? Пока мы продирались сквозь толпу, о них только и шептались.
— Вон они! — Риона указала глазами на две колесницы, последними выкатившие на площадь. — Легко различить: кони Паандрикора серые, даже серебром отливают — очень редкая масть. А в табунах святилища выращивают только чёрных лошадей.
— Ну да, — кивнул Дитрих. — Чтобы плащи для них не шить. А кого ещё выращивают ваши друиды? Медведей? Волков? А крокодилов не выращивают? Видел я их. Замечательная зверюга! Кого угодно в чём угодно убедит, едва только пасть раскроет. У жрецов ведь как раз такие методы убеждения?
— Тихо ты! — не без испуга шепнул Крайк. — Или на латынь перейди, что ли...
— Чтобы была возможность врыть посреди площади восьмой столб? — поинтересовался Зеленоглазый. — Обойдутся без меня! Как, впрочем, и безо всех остальных.
Но последнюю фразу он произнёс едва слышно, так что в рокоте толпы Крайк скорее угадал, чем расслышал слова друга.
Всего на площадь выкатили двадцать пять колесниц, все, как одна, нарядно разрисованные: у кого в синий и алый цвета, у кого — в красно-коричневый, у кого-то — в белый с чёрным. Две повозки выделялись ярко-жёлтыми бортами, у одной края были обиты медными бляшками. Упряжь коней украшали перья, тоже пестро раскрашенные, как на боевых копьях.
Колесница Паандрикора была белой, как молоко, по бортам и передку её украшали серебряные бляшки, такие же, только совсем мелкие, сверкали на конской упряжи. Орлиные перья, трепетавшие над головами серебристых коней, были отличительным знаком вождя.
Священная повозка друидов была тёмно-синей. Широкие чёрные полосы косо пересекали её борта, а на заострённом передке сверкал серебряный полумесяц. Такие же полумесяцы украшали головы вороных коней, роскошные гривы которых, как и хвосты, были заплетены в сотни мелких косичек.
Рокот барабанов смолк. Зато к звуку одного рога присоединились ещё несколько. Колесницы поравнялись друг с другом и стали в одну линию, заняв довольно широкое пространство.
Увлечённые этим зрелищем, люди на площади сразу не заметили, как их вождь спустился с лестницы, снял и передал воину свой клыкастый белый шлем, скинул плащ и остался в одной короткой клетчатой юбке.
На его куда более светлой, чем у остальных горностаев, коже ярко выделялись узоры татуировки. Густая волна тёмных волос была подхвачена широким ремнём, завязанным узлом на затылке.
Паандрикор принял поводья у воина, который вывел его колесницу на площадь, и легко вскочил в неё, сразу став заметнее всех, ибо был на голову всех выше.
— Неразумно! — прошептал Дитрих. — Он много тяжелее большинства возниц.
— Ну, не в пять же раз! Разве для лошадей это так важно? — удивился Крайк.
— В гонке, когда кони выдыхаются, когда идут из последних сил, важна и тяжесть колесницы, и тяжесть возницы, — ответил Зеленоглазый. — Тогда надо было саму повозку сделать легче, но она такая же, как остальные. Да ещё вон серебра на неё наколотили. Кстати, если оценивать коней, то я бы сказал, что и серые, и чёрные лучше всех остальных. Но серые в рывке, пожалуй, посильнее. Зато не выносливее ли чёрные в долговременной гонке? Сколько кругов они пройдут, а, Риона?
— Обычно проходят сорок.
— Немного. Тогда у серых преимущество. Ну, посмотрим.
В это время вновь стало тихо. И в тишине резко, тревожно прогремел гонг. Никто не видел, где он подвешен, однако его удар разнёсся по всей площади. В тот же миг на разные голоса закричали возницы, и двадцать пять разномастных пар коней рванули с места двадцать пять пестро раскрашенных колесниц.
Сперва всем показалось, что сейчас произойдёт свалка и падение некоторых возниц. Каждый рванул, выбирая наиболее удобную для захода в поворот кривую, стремясь опередить, а если удастся, вытеснить соседние повозки. Но, видя, что их неизбежно ударят и сомнут, большинство возниц, не успевших сразу вырваться вперёд, придержали коней, таким образом, откатываясь назад, но уклоняясь от опасного толчка. Двое проявили упрямство, столкнулись, и оба вылетели, покатившись по утоптанному песку площади. К счастью для них, почти все остальные уже промчались мимо, ни одна колесница не задела упавших. Их повозки опрокинулись, кони захрапели, налетая друг на друга, и один из них сразу осел на землю: серповидная насадка чужой колесницы подрезала ему ноги. Тёмные струйки крови поползли в разные стороны, но очень скоро их замесили с песком, растоптали вновь промчавшиеся по этому же месту повозки.