Поль стоял перед ней — красивый, чисто выбритый, сияющий самодовольством.
— Посмотри, как я хорошо побрился! — закричал он, бросаясь к ней.
— Ну, Поль…
— О лапка, ведь мы расстаемся на такой долгий срок! На бесконечно долгий! До самого вечера, подумай только! В первый раз расстаемся… Это прямо ужасно!
— Да нет же, ты сам увидишь… время пройдет незаметно… приедет семинарист, Менестрель, пойдут рассказы о Кокто… и вечер наступит скорее, чем ты думаешь!
Он отрицательно покачал головой. Поглядел на нее ярко блестевшими глазами. Вид у него был отнюдь не грустный. Он протянул к ней руки.
— Нет, — ответила она, — нельзя же все время целоваться.
Поль нахмурился. Но набежавшее облачко тут же прошло.
— Послушай, Нисетта, раз уж нам приходится разлучаться, давай выйдем вместе, хочешь, погуляем, зайдем к Мэрфи…
Береника невольно улыбнулась. Дом Мэрфи ему требовался как конечная цель прогулки. Почему бы в конце концов действительно не заглянуть к Мэрфи? Когда они с Береникой приехали сюда, Мэрфи так расписывал свое уединение, как будто они удрали по крайней мере в Харрар. Впрочем, оба Мэрфи довольно приятные люди, особенно он со своей не по росту крупной головой и видом профессионального игрока в бейсбол.
— Подожди меня внизу… Я только зайду к себе в комнату…
Чтобы попасть в комнату Береники, надо было спуститься на одну ступеньку и пройти темным коридором. И на окнах и на дверях висели занавесочки, белые в красную клетку, и мебель как в нормандских домах. Чемоданы кабаньей кожи напоминали, что все это лишь временная декорация. Береника надушила носовой платок. Поглядела на себя в зеркало. Обязательно надо попудриться. Поль своими поцелуями все время стирает с ее лица пудру.
До чего все-таки удивительно, что ее комната сейчас, аккуратно убранная, так непохожа при ярком свете дня на ту же комнату при искусственном свете, когда в ней царит предвечерний беспорядок и беспорядок любви. Ибо и это тоже зовется любовью. Она вспомнила их первые дни. Сначала она пыталась отвлечься, ей хотелось что-то безнадежно испортить, разрушить что-то дотла… воздвигнуть между собой и тем… Поэтому-то, в сущности, она и уступила мольбам этого мальчика, так твердо и сразу поверившего, что он влюблен в нее. А возможно, и правда был влюблен… С того самого вечера, когда они встретились у Мэри, он не пытался ухаживать за ней, даже не смел на нее смотреть… Им нравилось говорить о музыке… Поль не видел ее вплоть до дня их встречи у парапета на набережной Малакэ… не видел в буквальном смысле слова… Кто сказал, что любовь обязательно бывает с первого взгляда, подобно все испепеляющей молнии, если только существует такая молния? Вполне можно испытать на себе действие этой молнии с запозданием. Иногда Беренике казалось, что в тот день Полю просто надоело все: и собственная жизнь, и госпожа де Персеваль, квартирка в Аньере, аксолотли, и даже сам Менестрель. К тому же он со всеми переругался в кафе Пигаль из-за Виктора Гюго… Поэтому-то он и излил на нее весь запас своих восторгов… Береника медлила спускаться вниз. С Арчибальдом и Молли ей тоже не слишком хотелось видеться. Она оглядела свою комнату, то, что называлось ее комнатой.
С первого же дня она разрешила ему делать все, что он хочет. Для этого она и приехала сюда. У него был такой бесконечно счастливый вид. Он был как безумный. И расходовал себя до нелепости нерасчетливо. Не давал ей спать, не понимал, что все имеет границы. И неожиданно удивлялся совершенно естественным в подобном положении приступам слабости. Тогда он начинал по-детски плакать. Приходилось его утешать. Вдруг он засыпал. Словно проваливался в черную яму. И, лежа с ним рядом, она оставалась одна. По-настоящему одна.
Поэтому она и предпочитала приходить ночью к нему. Можно было оставить его спящего и потихоньку вернуться в свою комнату.
— Что ты там делаешь? Я тебя уже целый час жду внизу, со мной наша милая Вангу; она держит меня за полу и, представь, рассказывает о своем несчастном детстве!
— Я думала о тебе, — ответила Береника и не солгала. Поль весь расплылся от радости.