Береника».
Что сказала она, уходя, чете Вангу? Догадались ли они о причине ее отъезда? Как объясняют они себе то обстоятельство, что Поль остался здесь, а она уехала? То, что он не проводил ее до Вернона? Какая мука выносить сочувствие ближних! Надо постараться сделать вид, будто все это вполне естественно, условлено заранее. Сделать вид, что ты с самого начала все знал… С каким поездом она уехала? Должно быть, двенадцать тридцать. А сейчас уже двенадцать сорок пять. Как глупо! Вернись он на десять минут раньше, он успел бы догнать ее на велосипеде. Но теперь… Если взять мотоцикл Вангу, можно было бы поспеть… Но только она могла уехать поездом одиннадцать сорок семь… И, главное, нельзя никого об этом спросить, раз она запретила ему даже пытаться ее увидеть… «Наша совместная жизнь — ошибка». Она все-таки думала о Лертилуа. Поехала увидеться с Лертилуа. Ну, что ж! Раз у нее такой вкус! Пусть отправляется к своему Лертилуа! Он повторял имя, причинявшее ему боль. Нет, это немыслимо. Она безбожно ошибается. Его она любит, его, своего Поля. «Целую тебя нежно…» Он закусил губы. Он чуть было не заплакал, здесь, в этом маленьком кабинетике, где по стенам висели английские гравюры, стояли оловянные горшки и подставки для трубок, а мебель была обита материей в розовую и зеленую полоску. Мадам Вангу делала вид, что обметает пыль, а сама украдкой поглядывала на Поля. Он только сейчас спохватился, что даже не заглянул в полученные письма и держит в руке записку Береники. Он вскрыл конверт и вышел из комнаты.
Письмо было от его издателя, который требовал рукопись «Черных прогулок» и писал, что с рисунком Пикассо книга разошлась бы быстрее, особенно если для роскошного издания можно было бы достать еще парочку… Поль вышел на крыльцо.
— Вы знаете, мосье Дени, я велел настроить пианино! — крикнул Вангу; он сидел на корточках у своего мотоцикла, стоявшего, за неимением гаража, под простым навесом. — К вечеру барышни придут… Они надеются, что вы им поиграете…
Под барышнями Вангу подразумевал тех девиц. Сегодня суббота. Поль буркнул что-то в ответ… Еще чего… И зашагал по направлению к клеверам. Пускай Вангу думают, что он идет обедать к Мэрфи.
Что ему теперь предпринять? Остаться в Живерни? Корчить веселую физиономию, когда на тебя обрушилось такое несчастье? Играть на пианино для этих психопаток? Сражаться в шахматы с Вангу, писать письма Пикассо с просьбой дать обещанный рисунок, строчить Русселю глубокомысленные заметки о журналах, где сотрудничают молодые… А ну их всех…
Он вышел на тропинку, идущую среди высоких откосов. На глаза набежали непрошеные слезы. Он глядел на землю, на перекрещивающиеся колеи, на траву, росшую по обочине, на коричневых и голубых бабочек. У поворота он спугнул влюбленную парочку: возле зеленого забора деревенская девушка жалась к высокому рыжеусому парню в черном пиджаке, в сбитой на затылок кепке и со смеющимися глазами. Парень заговорщически взглянул на Поля. Поль деликатно отвернулся.