— Нет уж, дорогой, друзьями — никогда!
Странно все-таки. Неужели причиной этого был нелепый парик, вся эта обстановка? Глядя на Орельена, Бланшетта не испытывала больше того томления, которое заставило ее, да, да, заставило, бросить Тревильена. Теперь она могла спокойно говорить с Орельеном, не ощущая прежнего трепета. Что же произошло? От всех прежних чувств осталась только злоба и отчасти досада за пережитое. Еще минуту назад она не знала об этом. Даже смешно. А может быть, и прискорбно. И она тоже подумала, что еще так недавно хотела из-за него покончить с собой…
— До чего докатились у нас в Сен-Жерменском предместье! Не отличишь от самой вульгарной студенческой танцульки! — крикнул Кюссе де Баллант, проносясь мимо них в бешеной фарандоле с валькириями.
Орельен пожал плечами.
— Вы ничего не знаете, совсем ничего не знаете?
Он не сказал, о ком должна знать Бланшетта.
— О ком не знаю? — вызывающе спросила она.
— О Беренике, — с усилием произнес он.
И здесь, среди этого нелепого и лживого мира, у обоих защемило сердце, по разным причинам защемило сердце, когда вслух произнесено было это любимое, это ненавистное имя.
— Последнее время ничего о ней не знаю… А вам известно, что она жила где-то возле Вернона?
Это он знал. Да, знал. И даже случайно встретил ее там. Бланшетта удивилась: встретил? Она никак не думала, что и теперь это известие все-таки подействует на нее. Удивительное дело — мысль о Беренике была ей мучительна даже сейчас, когда присутствие Орельена стало ей безразличным. Он сказал, что ездил в Живерни со своими друзьями посмотреть на Клода Моне. Имени мадам Мельроз он из деликатности не назвал… Ему было до ужаса необходимо рассказать об этой встрече кому-нибудь. И надо же было, чтобы этим слушателем оказалась Бланшетта. Она внимательно слушала его. Видно, все же не окончательно исцелилась она от своей любви. Он, Орельен, когда был у Моне, никак не ожидал, что встретит ее там… Но Бланшетта, которая уже знала, что встреча состоялась, жадно ждала, когда наконец зайдет речь о Беренике, когда Орельен доведет до конца свой слишком подробный рассказ. Он говорил про сад… синие цветы, про великого старца с затянутыми тусклой пленкой глазами, потом вдруг у решетки…
Демон Береники стоял между ними. Орельен говорил о ней так, как никогда не говорил. Никому не говорил. Даже себе самому. Так, словно она была здесь: в бежевой своей юбочке, черноглазая, с непокорными, растрепанными волосами. Напрасно веяло вокруг золотым дыханием празднества… Они даже не замечали его. Береника и Орельен остановились тогда на тропинке меж двух откосов, возле мостика, перекинутого через стоячие воды, где дремали кувшинки, — никто никогда уже не увидит их красоты так, как видел ее тот, слепнущий, старик. Все — даже мелочи, которые он не заметил тогда, приходили сейчас на память Орельену: узор соломинок, рассыпанных по земле, зеленая изгородь и то, как подняла она плечи, как опустила голову, когда увидела, что он направляется к ней… Как трепетали тогда ее губы, которых он так и не коснулся поцелуем!
Что-то закипело в сердце Бланшетты. Что-то близкое к гневу. В памяти назойливо вставал библейский стих. Как ненавидела она Беренику, эту лицемерную деву. Сказать Орельену или нет, что как раз сегодня утром Эдмон получил письмо от Люсьена, ликующего, захлебывающегося от счастья Люсьена, возвещавшего, что его жена вернулась в Р.? О, этому немного надо! И она, — Береника — тоже хороша, с таким мужем ничем не рискуешь, он все равно готов ей ноги целовать. Она слушала Орельена. Безжалостного эгоиста Орельена. Люди прислушиваются только к тому, что говорит их сердце. И она поклялась отныне прислушиваться только к этому голосу. Вдруг она поняла, вернее догадалась, что Лертилуа не знает, кто был любовником Береники. Господи, как же это возможно?
— Значит, Мэри вам ничего не сказала? — спросила она. — И вы не знали, что это был Дени? Ах, простите, если я причинила вам боль… ну да, этот мальчишка, ничем не примечательный юнец… в конце концов вы, по-моему, должны радоваться: уж лучше он, чем другой.
Бланшетта глядела на его искаженное мукой лицо. С какой стати он должен иметь перед ней преимущество, не страдать? Поль Дени… Незнакомец вдруг приобрел, стараниями Бланшетты, имя, внешний облик… Теперь Орельен будет представлять себе то, что так сурово запрещал себе представлять.
Вдруг Бланшетта увидела, что перед ними стоит Эдмон. Он пристально смотрел на обоих. Она улыбнулась. Впервые в жизни она встретила его взгляд, не чувствуя себя виноватой.
LXXI