— Идите-ка, ну! Идите!
Медведица протянула Кире руку с остро отточенными ногтями, красными, как рубины, но Кира сопротивлялась. Привыкнув подчиняться сильным, здесь она столкнулась с силой иного порядка и противостояла ей, как противостояла бы желанию прыгнуть в пропасть. «Жить-жить-жить», — мотор в её груди начал разгон. Но тут медведица надвинулась, взяла за руку и потянула к себе. Кира пошла, едва не споткнувшись о щенка, сжавшись от страха.
— Ну вот что, милая моя, — голосом советской учительницы со стажем проговорила медведица, — сейчас мы этим вплотную займёмся. Ну, нельзя же бояться щенков! Это же ни в какие ворота!
Она открыла багажник своей машины, и Кира увидела, что он весь забит разноцветными мешками. Сначала она, вдова строителя, приняла их за мешки с цементом или штукатуркой, но потом заметила, что на каждом из них изображена собака.
— Да, — иронично усмехнулась медведица, — впечатляющее количество, правда? У меня двенадцать собак. Десять такс и два кавказских волкодава. Люблю их. И не люблю людей, которые их не любят. Так, где это у меня?
Она нагнулась над упаковками корма и стала перебирать их, пока не нашла наконец пакет с изображением щенка. Резким движением медведица вскрыла пакет и зачерпнула оттуда целую пригоршню тёмных, резко пахнущих гранул. Снова схватив Киру за руку, она всыпала немного корма в её ладонь. Кира смотрела на медведицу непонимающим взглядом.
— Чего смотришь? Иди, корми их! Иди-иди!
Корм был шершавым и неприятно лип к руке. Кира посмотрела назад. Щенки глядели на неё с интересом. Кира медленно села на корточки и, повинуясь бездне, давящей ей на плечи, протянула дурно пахнущую руку к щенкам. Они тоже оробели — внезапно, хотя только что казались такими наглыми. Потом большой двинулся вперёд и ткнулся в Кирину ладонь крупным носом. Она ожидала, что он прихватит корм вместе с её пальцем, думала, будет противно и больно. Оказалось щекотно. У щенка на мягких губах были мелкие, нежные, как бархат, шерстинки. И когда эта тёплая ткань коснулась её кожи, Кире стало не по себе: это было из другого мира, это было живое, настоящее. Два других щенка тоже осмелели, стали толкаться и пихать в её ладонь мокрые носы, пытаясь оттеснить брата. Они вставали передними лапами ей на колени, пихали твёрдыми широкими лбами в бока. Корм в считанные секунды закончился, и щенок, которому ничего не досталось, облизал её щеку широким языком.
— Ещё бери, — сказала медведица.
Кира зачерпнула ещё корма из её руки и стала раздавать, стараясь, чтобы каждый получил свою долю. Щенки толкались и лезли, они были тёплые, сильные, крепкие, гладкие.
— Ну, понравилось? Не страшно?
Кира едва заметно качнула головой.
— Может, себе возьмёте? — сказала у неё над головой медведица. В голосе слышалась довольная улыбка. — Вообще, они как бы ваши.
— Мои?
Кира встала, отряхивая руки. Щенки поднялись на задние лапы и едва не уронили её, опершись передними о её ноги. Чёрные блестящие носы жадно вдыхали оставшийся на Кириных ладонях запах еды. Хвосты молотили по воздуху.
— Ну, не так чтобы совсем прям ваши, — медведица не улыбалась, но довольная улыбка всё равно звучала в её грудном низком голосе. — Папаша их в вашем дворе жил, когда вашего дома не было. У него хозяин, художник, смешной был дед, чудаковатый, совсем с глузду съехал. Сгорел.