"Игорь! Сомневаюсь, что делаю верно, и еще не решил, отдавать ли тебе эту записку. И вообще глупо. Если Крольчатнику конец, то нам всем тоже. И тебе. Без (неразборчиво, короткое слово из заглавных, перепутанных, как пьяный забор) нас сохранять не будут. На сегодня-завтра вы обеспечены, дольше меня не держат. Постараюсь вернуться. Игорь! Извини за почерк, пишу в спешке. Все думал - надо, нет? Позаботься о Ларе. Она самая неприспособленная. При ее (неразборчиво), в общем, помоги. Ей трудно и страшно, они этим пользуются. Гони от нее этого засранца. Про Барабанова я так и не понял ничего, но ему не верю. Извини, что я наговорил про Ксеньку. Это все неправда. Понимаешь, ты появился, и мы все (опять неразборчиво, можно понять только слово "сразу"). Игорь, я постараюсь вернуться, но если что - ты единственный стоящий мужик остаешься. С Территории так просто не выбраться, да и (зачеркнуто). Е...Й это "Объект", но мы же ни в чем не виноваты. А девочки? Позаботься, придумай что-нибудь, ты же можешь. Игорь, не жги своих костров! Хоть она и (неразборчиво), верю Наташке. По-человечески не попрощался, теперь уж поздно. Тогда прощаюсь с тобой".
Я перечел наезжающие друг на друга строчки. Медленно порвал бумагу, хотел развеять клочки по ветру, но в последний момент отодрал кусок дерна и сунул под него. Сумасшедший, подумал я. Все они от замкнутой жизни трехнулись, вот и все. И не мучайся в догадках. И Правдивый туда же. Записку эту идиотскую можно хоть прямо на Ворота прилепить.
А ноги меня уже несли. Я выбрал направление и шел скорым шагом. Чтобы отвлечься, стал думать про строителей, которые продолжали колотить за забором свои сваи. Что они там строят? Почему такая засекреченная штука, как наш "Объект-36", окружена цивильными заботами? Так и до разглашения недолго. Стройматериалы им завозятся? Плиты-блоки, штукатурка-унитазы? Водители - кто? Солдатики из стройбата у нашей вохры бегают закурить стрельнуть? На водку в городе скидываются? Ворованный кафель предлагают?
..."А чего у вас там?
Ах... его знает, спецучасток.
А-а. Слышь, краснюки, а там ничего такого нету? Чтоб его оттуда того?
О...л, мотыга, да туда машины за полгода ни одной не прошло! Туда и заезда нет, гляделки разуй. Дверь, как в банке, в сейфе.
Во, бля! Эй, а люди-то там есть или склад какой?
Ну. Человек семь, может, больше. Мы их всех в лицо знаем. Выйдет один, увезут его, потом обратно привезут. И снова на неделю под замок, а то и на месяц. А то и больше. Разговаривать не положено.
Как же они там-то?
X... их знает. Там и бабы есть, ага.
Устроились, бля. А это, через забор? Пробовали?
Давай попробуй. Я тебе мешать не стану, я и отвернуться могу. У нас один попробовал - полсапога похоронили..."
Я остановился отдышаться за могучим сосновым стволом. Да, примерно такие сцены могут иметь место быть. Голова только у меня за это не болит. А вот почему калитка открылась?
Коттедж с васильковыми окнами стоял в дикой заросли карагача. Только здесь есть. И сосны вокруг великолепны. Лет по двести. Поодаль торчал расщепленный ствол.
На первый стук не отворили. Приглушенные шаги, голоса. Я поколотил еще. Не стесняясь.
- Кто там? (Юноша. Конечно, тут как тут.)
- Володя, выйди, разговор есть.
- Какой разговор? На обеде поговорим, Игорь Николаевич.
- Выйди, выйди, а то сам войду. Новости имеются.
- Говорю, обеда дождись, не ясно? Мы заняты. Отвали.
- Отойди от двери, Вовик! Зашибу.
Уголовник Гриф учил меня, что язычковый замок следует выбивать не точно по нему, а чуть ниже. И при ударе видеть цель как бы сантиметров на десять дальше от себя, чем она есть. Предположим, я пошел на поводу пожеланий Правдивого.
От первого удара дверь крякнула. Хотя, может, это была моя нога. Повторно мне придется бить другой ногой, и я подумал, что неплохо бы в этот раз достичь результата, ведь ног у меня только две. Но дверь крякнула снова, более громко. И пошатнулась. Домик весь трясся. Я отступил на пару шагов, собрался, прижав согнутые руки к груди, и попер быком. Это помогло.
С умеренным грохотом я снес дверь, Юношу Володю, который, как оказалось, в этот момент как раз отодвинул засов, и, влетев в прихожую, вмазался в стенку сам.
- Терпеть не могу, - пробормотал, силясь вытрясти звон из ушей, встать прямо на моих разбитых ногах и сообразить, с какой стороны ждать удара от Бледного, - когда мне хамят через дверь. С детства.
Пока я разговаривал, Юноша быстро несколько раз ударил мне в ухо. Это он зря, ведь там и без того звенело хорошо. Я выбросил к нему руку, схватил за отворот, подтянул и врезал головой вперед и вниз. К шуму в ушах много мне не прибавило, но я услыхал, как у него треснула переносица.
Сражение сразу кончилось. Я прислонился к стене и моргал. Он шевелился на полу, размазывая по нарисованным паркетинам на линолеуме густую темную кровь. В пиджаке он своем был, никаких альковных тайн я им не нарушил.
Из комнаты-спальни донесся крик Ларис Иванны:
- Прекратите! Прекратите немедленно! Игорь! Вовик!
- Все, Лариса, мы уже прекратили, - успокоил я. - Только умыться, и мы как огурцы.
- Что с ним? - потребовал ее голос. Ага, подразумевается, что со мной ничего произойти не могло. Или во внимание не стоит принимать.
- Вскрытие покажет. Не волнуйтесь, только по носу получил. Сейчас я обмою ему лицо.
- И уходите потом немедленно, слышите? И его с собой заберите!
- У вас пластырь есть?
Я подобрал мычащего Юношу. Кровь струйкой полилась с его губ и из ноздрей. На пробитой насквозь переносице вздувался пузырь.
- Скоро вы уберетесь? Господи...
Я возился с Бледным в душевой. Как-то странно звучал Ларис Иванны голос. Неестественно. Хотя - как? Нормально, истерически: пошли вон, два мерзавца, один к женщине ломится, другой ему по морде дать не может. Что еще?
Юноша с заклеенным крестиком переносьем все порывался посмотреть в зеркало и потрогать себя руками. Потрогать я разрешил, а смотреться ему не стоило. Оттеснив его, я взглянул на свое ухо. Оно было похоже на виноградную гроздь. Такое же красное в синеву.
- Просто по голове ты не мог ударить? Кому я теперь нужен с таким ухом?
- А я? Мозги у тебя еще поболят.
- Как сказать, - говорю, - по ним ты вроде не попал. Бил не туда.
- Да уйдете вы когда-нибудь или нет?! - взвизгнула из спальни Ларис Иванна. Юноша добрался до зеркала, посмотрел, сморщился.