ЛЕЙДИ. Ха!.. (Отрывисто засмеявшись, откидывается на спинку стула.)
ВЭЛ. Все еще напряжены.
ЛЕЙДИ. Знаю.
ВЭЛ. Освободитесь. Расслабьте мышцы. (Подходит к ней ближе.) Хотите, покажу вам кой-какие уловки, которым меня научила моя знакомая, остеопат, — я и сам ими пользовался.
ЛЕЙДИ. Какие уловки?
ВЭЛ. Манипуляции с суставами — после них чувствуешь себя свободно, как отпущенная струна.
Заходит сзади нее.
Она наблюдает за ним.
Вы что — не доверяете мне?
ЛЕЙДИ. Нет-нет, полностью доверяю, но…
ВЭЛ. Хорошо. Наклонитесь вперед. Поднимите вверх руки. Сядьте боком.
Она выполняет все это.
Опустите голову. Совсем опустите. (Он устанавливает ей в определенное положение шею и голову.) Теперь позвоночник. (Упирает ей в поясницу колено и с силой надавливает.)
Она издает короткий испуганный смешок.
ЛЕЙДИ. Ха-ха!.. Такой звук, точно… точно доски в стенах скрипят от холода… ха-ха!
ВЭЛ. Легче?
ЛЕЙДИ. О да… Большое спасибо.
ВЭЛ (поглаживая ее шею). Какая у вас шелковистая кожа! И светлая… Прямо не верится, что вы итальянка.
ЛЕЙДИ. Здесь, в Америке, считают, что все итальянцы непременно смуглые. Совсем не обязательно. Есть смуглые, а есть совсем и не смуглые. У родителей отца была смуглая кожа, а у родителей матери — светлая… (Бессмысленный смешок.)
Он понимающе улыбается ей.
Она продолжает говорить, чтобы скрыть смущение.
Он присаживается рядом с ней на прилавок.
Когда я была совсем маленькой, к нам приехала из Монте-Кассино сестра моей бабушки по материнской линии. Она приехала сюда, на чужбину, чтобы умереть в кругу родных. Я, правда, думаю, что, умирая, человек все равно одинок: что, с родными, что без них. Она, я помню, лежала в своем углу долго-долго и все не умирала, так долго, что все мы почти позабыли о ней. Ее совсем не было слышно, она лежала и о чем-то думала. Помню, я как-то спросила у нее: «Zia Тереза, как себя чувствуют люди, когда умирают?» Только ребенок может задать такой вопрос. И как ответила она мне — тоже помню. «Очень одиноко они себя чувствуют», — вот что она сказала мне в ответ. Ей, наверное, хотелось обратно в Италию, чтобы умереть там, на родине… (Смотрит ему прямо в глаза, впервые с тех пор, как завела разговор о нише.)…Ванная, значит, у нас тут имеется, только позвать водопроводчика провести горячий душ. Так… (Встает и неловко отходит от стула.)
Он на нее теперь не смотрит: мысли его заняты, по-видимому, чем-то другим.
Схожу наверх за чистым бельем для вашей постели.
Быстро идет, почти бежит, к лестнице. Как только она скрылась наверху, он, пробормотав себе что-то под нос, идет к кассе. Громко кашляет, чтобы заглушить звук выдвигаемого ящика. Берет оттуда в кулак несколько бумажек и, снова кашлянув, задвигает ящик. Взяв гитару, выходит.
Сверху спускается Лейди с бельем в руках. Тоскливая темнота ползет в комнату сквозь оставшуюся открытой дверь. Лейди идет к двери, выходит на улицу, остановившись за порогом. Смотрит в одну и в другую сторону вдоль темного шоссе. В бешенстве входит обратно, произносит какое-то итальянское ругательство, ногой или локтем захлопывает за собой дверь и швыряет белье на прилавок. Быстро подойдя к кассе, рывком открывает ящик и, обнаружив пропажу, яростно захлопывает его.
ЛЕЙДИ. Вор! Вор! (Поворачивается к телефону, срывает с рычага трубку, мгновение держит ее и с силой опускает на место. В отчаянии бредет обратно к двери и, открыв ее, стоит, вглядываясь в темную, беззвездную ночь.)
Свет на сцене постепенно меркнет. Вступает гитара: блюз.
Той же ночью, через несколько часов.
В лавку входит Вэл. В руках гитара. Не совсем твердыми шагами идет к кассе.
Достав из кармана внушительную пачку денег, отсчитывает несколько бумажек и кладет в ящик кассы. Оставшуюся, большую часть снова сует в карман.
Наверху шаги. На площадку падает свет.
Вэл быстро отходит от кассы.
На площадке появляется Лейди в белом атласном халатике, в руках карманный фонарик.
ЛЕЙДИ. Кто там?