ЛЕЙДИ. Ты сказал — «мы»?
ДЖЕЙБ. Меня чего-то трясет…
СИДЕЛКА (поддерживая его за руку). Да-да, пойдемте наверх.
ДЖЕЙБ. Пошли… (Идет с сиделкой к лестнице.)
Снова доносятся звуки органчика.
ЛЕЙДИ (кричит). Джейб, ты сказал — «мы»? Ты сказал: «Мы сожгли»?
ДЖЕЙБ (остановившись у нижних ступенек лестницы и обернувшись к ней). Да, я сказал: «мы»! Я сказал: «Мы сожгли». Ты не ослышалась, Лейди.
СИДЕЛКА. Потихоньку, ступенька за ступенькой, ступенька за ступенькой… Не волнуйтесь, мистер Торренс, не волнуйтесь…
Они медленно поднимаются вверх.
Шествие проходит перед самой лавкой, зазывалу, быть может, даже видно в окно.
ГОЛОС ЗАЗЫВАЛЫ (выкрикивает в рупор). Не забудьте, друзья, сегодня вечером торжественное открытие кондитерской Торренс! Бесплатная выпивка! Раздача подарков! Не забудьте: сегодня вечером торжественное открытие кондитерской!
Возгласы его стихают.
Джейб и сиделка скрываются наверху.
Органчик умолк.
Хриплый крик Джейба.
СИДЕЛКА (сбегает вниз, кричит). У него кровь хлынула горлом! (Бежит к телефону.) Доктора Бьюкенена! (Повернувшись к Лейди.) У вашего мужа кровь горлом!
Снова громкая, бравурная мелодия органчика.
ЛЕЙДИ (она, видимо, так и не слышала, что ей сказала сиделка. Вэлу). Вы слышали, что он сказал? Он сказал — «мы» это сделали! «Мы» сожгли дом… сад… виноградные лозы… Итальяшка сгорел, сражаясь с огнем…
Свет на сцене меркнет, звуки органчика затихают.
Наступил вечер. Заходит солнце.
Вэл один. Стоит как вкопанный, почти у самого просцениума, в центре, застыл в настороженной позе — так, прислушиваясь, стоят дикие животные, почуявшие близкую опасность. Слегка нахмурившись и повернув налево голову, внимательно вглядывается за пределы сцены. Отрывисто пробормотав что-то, достает сигарету и подходит к входной двери. Открывает ее и стоит у порога, всматриваясь куда-то в даль. Весь день, не переставая, шел дождь и вскоре польет снова, но как раз сейчас ослепительное солнце проглянуло на мгновение сквозь разрывы в облаках.
Почти одновременно неподалеку — женский крик: громкий, хриплый крик восторга и ужаса. Женщина подбегает ближе — крик повторяется. За окном появляется Ви Толбет, ослепленная и словно обезумевшая; одной рукой прикрывает глаза, другой — судорожно ощупывает стену, пытаясь найти вход в магазин; дышит тяжело и прерывисто.
Вэл отступает в сторону, берет ее за руку, чтобы помочь войти. Несколько мгновений она стоит, ничего не видя перед собой, бессильно прислонившись к овальному стеклу двери и пытаясь отдышаться.
ВИ. Я… Я… ослеплена!
ВЭЛ. Вы ничего не видите?
ВИ. Да!.. Ничего!..
ВЭЛ (подводя ее к ступу перед прилавком). Присядьте, миссис Толбет.
ВИ. Где?
ВЭЛ (осторожно подталкивая ее). Вот здесь.
Ви со стоном опускается на стул.
Что у вас с глазами, миссис Толбет?
ВИ (протяжно и глубоко вздохнув). Видение!.. Глазам моим предстало видение, которого я ждала, о котором молилась всю свою жизнь!
ВЭЛ. Вам предстало видение?
ВИ. Да!.. Очи спасителя! Их взор ослепил меня. (Наклонившись вперед, с болью прижав руку к глазам.) Взор спасителя выжег мне глаза!
ВЭЛ. Откиньтесь на спинку.
ВИ. Глазницы горят огнем!..
ВЭЛ (идет в кондитерскую). Я приготовлю вам холодные примочки для глаз.
ВИ. О, я заранее знала, что мне предстанет видение: все, все предсказывало это!..
ВЭЛ (в кондитерской, у холодильника). Да, это, наверное, не может не потрясти — иметь видение! (Он произносит это негромко и очень серьезно, накалывая кусочки льда и заворачивая их в носовой платок. Подходит к ней.)
ВИ (с детской наивностью). Я полагала, что увижу спасителя вчера, в страстную пятницу. Но я ошиблась. Если бы вы знали, как я была огорчена. Весь день я томилась, ждала этого видения, но день прошел, и ничего особенного не случилось. Но сегодня…