Дверь кондитерской снова открывается.
Лейди выходит из-за прилавка.
ЛЕЙДИ. Вэл? Это вы, Вэл?
Из кондитерской выходит колдун-негр. Он быстро и невнятно бормочет про себя, протягивая вперед руку, в которой зажато что-то. Бьюла и Долли с возмущенными возгласами бегут к двери.
Нет, нет, не нужна мне ваша ворожба! Уходите!
Негр оборачивается и хочет уйти.
КЭРОЛ (проходит в глубину сцены). Дядюшка! Клич Чоктоу! Я дам тебе за него доллар.
Тяжко вздохнув, Лейди недовольно отворачивается.
Негр кивает, запрокидывает голову и, вытянув свою индюшечью шею, издает ряд отрывистых, лающих звуков, все более и более высоких по тону, завершающихся долгим, напряженно-страстным воплем. Вопль этот вызывает бурную реакцию у каждого, кто его слышит.
Бьюла и Долли выбегают из лавки.
Лейди недвижима, но у нее перехватывает дыхание.
Пес и Коротыш сбегают вниз с негодующими криками и, не обращая внимания на Лейди, хватают негра и выталкивают за дверь, в то время как жены их взывают с улицы: «Коротыш!», «Песик!»
Вэл распахивает занавеску и выходит из ниши, словно только и ожидал этого вопля, чтобы появиться.
Сверху доносятся хриплые, яростные крики Джейба; затем он в изнеможении умолкает.
Кэрол подходит к самому краю сцены.
(Себе и зрителям.) Еще сохранилась какая-то дикость в наших краях! Их населяли раньше дикари и дикарки, и в сердцах их была какая-то дикая нежность друг к другу. А теперь край наш точит хворь. Чахоточный неоновый румянец горит у него на щеках, сжигает его. И не только его, не только наш край… Я буду ждать за дверью в машине. Быстрей моего домика на колесах нет ничего во всем Двуречном графстве. (Выходит.)
ЛЕЙДИ (смотрит на Вэла широко открытыми вопрошающими глазами. Рука ее судорожно прижата к горлу. С наигранной беспечностью.) Что ж ты не сопровождаешь ее?
ВЭЛ. Я никого не собираюсь сопровождать. Один приехал и уеду как-нибудь тоже без попутчиков.
ЛЕЙДИ. Тогда надень белую куртку. Будешь прислуживать сегодня в кондитерской.
Вэл пристально смотрит на нее, не двигаясь с места.
(Хлопнув два раза в ладоши.) Живей, живей, поторапливайся! Сеанс кончается через полчаса, и они все махнут прямо сюда!.. Тебе надо еще успеть наколоть лед для коктейлей.
ВЭЛ (повторяет, словно бы думая, что она не в своем уме). «Наколоть лед для коктейлей»? (Идет к прилавку.)
ЛЕЙДИ. Да. Затем позвонишь Руби Лайтфут и скажешь ей, что мне нужна еще дюжина полупинтовых бутылок виски «Сигрэм». Вообще-то оно не самое ходкое, но ты, надеюсь, сумеешь управиться с бутылками под прилавком? Ничего-ничего: я подмажу кого следует, чтоб нас не трогали. (Прерывисто вздыхает, прижав руки к груди.) Но вот за чем гляди в оба: чтобы не продавать спиртное подросткам. Ни в коем случае! Если не сумеешь определить возраст на глаз, — требуй шоферские права: там проставлен год рождения. Отпускай только тем, кто родился до… Сейчас соображу… Значит, надо отнять двадцать один год от… Ну ладно, потом посчитаю… Ну чего стал как пень? Пошевеливайся! Слышал, что я сказала?! Вот бестолочь, право!..
ВЭЛ (кладет гитару на прилавок). Еще вопрос, Лейди, кто из нас бестолочь.
ЛЕЙДИ. Живо, сказала я! Живо!
ВЭЛ. Чем это ты себя так подхлестнула, а? Вожжа под хвост попала… или, может, бензендринчика глотнула с черным кофе — для храбрости?
Насмешка его беззлобна, пожалуй, даже участлива, но решение принято: он уже не здесь, он снова в ночных кабаках, среди тамошних девок, спаивающих посетителей за мзду от хозяина, среди выступающих там актеришек. Он стоит у прилавка и, когда Лейди стремглав бросается в кондитерскую, хватает ее за обнаженную руку, притягивает к себе и держит за обе руки, не отпуская.
ЛЕЙДИ. Что это ты?!
ВЭЛ. Хватит трепыхаться, как рыбка на крючке!
ЛЕЙДИ. Ступай, надень белую куртку и…
ВЭЛ. Сядь. Нам нужно поговорить.
ЛЕЙДИ. У меня нет времени.
ВЭЛ. Есть дело. Надо обсудить.
ЛЕЙДИ. В другой раз.