– У них болевой маскинг, – сообщил я Леланду.
– Ага, я заметил. Приходится пичкать пулями и взрывчаткой, пока не превратятся в бургеры.
От безобразности положения я растерял слова. Такое даже сражением не назовешь.
Скажу честно. Я перетрухал.
Воображение нарисовало такие картины, что я пошевельнуться не мог. Меня до колик перепугало, что мы продолжим спокойно перестреливаться, пока не пустим друг друга на фарш. Конечно, во время миссий я всегда боялся смерти. Моя работа – преобразовывать страх в волю к жизни и способность сражаться. Поэтому сковал меня вовсе не страх смерти. Я никогда не осмыслял до конца, что значит сражаться без боли, но теперь мне показали, и меня парализовало.
Я пока даже не добрался до нужного вагона. Я еще далеко от зоны столкновения, и они там где-то сами продолжают стрелять даже с десятью пулями в животе, без пальцев, рук, ног, ушей, щек и челюстей – просто не обращают внимания. Я пока не ввязался в стычку напрямую. И, к собственному отвращению, обрадовался этому.
Под зоной столкновения я имею в виду вовсе не радиус поражения. А то уродство, что разворачивается между людьми, которые хладнокровно друг в друга стреляют и даже не обращают на это внимания. Карту, которую рисует мозг в измененном состоянии.
Но все же вина за то, что не участвую в бою, подстегнула меня выскочить из укрытия и устремиться к Леланду и ребятам. Я поступил так вовсе не по трезвому профессиональному расчету.
Жутко вспоминать. Почему-то в меня не прилетело ни одной пули. Потом я сообразил, что налетчики уже отступали, но это потом – а пока что толком не соображал, что творится, и все мысли вертелись вокруг того, почему я так отстранен от сражения.
Я проскользнул в вагон Леланда.
– Егерь-1, как там снаружи? – спросил он.
Вокруг валялись наши парни. Тут и там на них багровели пятна. Некоторые держали пушки и готовились в любой момент отстреливаться. Кажется, в вагоне разорвалась граната, и все стены, как в планетарии, испещряли коварные осколки.
Увидел Леланда.
Оказалось, не только руку…
Ему оторвало всю нижнюю половину тела. Наружу вывалились кишки. Костюм работал на полную, безрезультатно пытаясь спасти ему жизнь.
Пол – хотя, наверное, конструктивно это раньше была стена – побурел от крови и очень скользил.
Я оглянулся в поисках ног Леланда. То месиво, что от них осталось, оказалось у бедер Нельсона, которому отстрелили всю челюсть до правого уха. Сквозь разодранную в клочья щеку белели верхние зубы, и казалось, что череп улыбается. Я подобрал ноги и понял, что не поручусь, Леланда ли они.
Решил, что сойдет и так, отдал ноги товарищу, и тот слабо улыбнулся. Он, кажется, едва держался в сознании.
– Как там… снаружи?.. Что… пле?..
На этом голос прервался. Как и существование. Сознание исчезло из мозга.
– Не знаю, – ответил я трупу Леланда.
Взвыл двигатель вертолета, и машина взлетела.
Вместо выстрелов и взрывов по воздуху разлился лигети пассажиров.
Часть пятая
1
Раз.
Два.
Я считал гробы.
Три.
Четыре.
Долго, очень долго глядел в небо. Нагляделся до конца жизни. Когда уже совсем не оставалось сил, к взлетной полосе медленно подплыла беременная туша «Глоубмастера», похожего на кита, дельфина или какую-то древнюю безымянную рыбу. По серому августовскому небу летела черная рыба. Значит, мы на дне морском. Бороздящее пепельные воды создание наконец плавно, нежно спустилось к нам. Гигантское брюхо раскрылось, выпуская икру.
Икра из брюха. Икринки мертвецов. Из чрева стального кита рождались мертвецы.
Первый, второй. Я считал. Гробы, выезжающие из разверзшегося брюха. Икринки.
Собранные скопом, повязанные, сваленные вместе останки. Их собрали, накрыли звездно-полосатыми флагами, на гробы прибили бирки.
Пять, шесть. Я считал.
Не только я. Американская армия тоже считала.
Их подсчитывали и объявляли всем, кому положено, о доставке. Раз, два, три, четыре. Считала Глобальная система боевого обеспечения. Собирала метаданные о каждом из гробов. Организация управления логистическими сетями ВС США определяла, кому и куда доставить гроб – прямо как посылки «Федекса». Гробы несли на плечах солдаты. Я. И Уильямс. Все, кто выжил.
В каждом лежали ошметки тел.
Я только мельком видел, как труп собирали из фарша. В лагере перед отправлением домой попалось на глаза, как ловко техники сопоставляют куски. Ведь надо из мяса слепить труп, чтобы дома показать родным. Техники распределяли органы по ДНК-маркерам и биркам с обмундирования. Чья кишка, чей палец, чья кожа, чей глаз.