Я молча рубил ветки секачом и слушал, что же он скажет дальше.
– Мало того, что предал жену и дочь, так еще и убил женщину, которую когда-то любил…
– А что, остальных не считаешь? Какой-то очень эгоистичный подход к воздаянию, – съязвил я. – За тобой стоит целая толпа мертвецов. Не забывай об этом.
– Конечно, – кивнул Джон Пол. – Я знаю. Я не забываю ни на минуту с тех пор, как занялся этим делом.
Я знал, что не мне ему о чем-то напоминать. Сам ведь пока не решил, что делать с ношей на душе. Я убил мать – и много чего еще натворил. Бегал от ответственности за то, что убивал людей по чужой воле. Что теперь делать? Я так хотел, чтобы Люция приговорила меня к воздаянию… или простила.
Но Люция умерла. Больше не осталось человека, который меня накажет или простит.
Только ад в голове. Я заперт в аду, и имя этому аду – «я». Слышу, как Алекс говорит: «Ад у нас вот тут». Я провалился в худшую из преисподних. Я надеялся на наказание, через которое заслужу прощение, и забрался за ним в самое сердце Африки, но и воздаяние, и искупление разлетелись вдребезги у меня на глазах.
Может, в этом и есть мое наказание? Скитаться до самой смерти с грехами на душе?
– Можно вопрос? Когда Люция умерла… ты раскаялся в содеянном? Ну, что возделал почву для всех этих смертей? – спросил я у Джона Пола. Может, чувствовал, что он хоть немного понимает боль от того, что Люции больше нет.
Джон Пол покачал головой и ответил:
– Нет, об этом не жалею. Не раскаиваюсь. Я взвесил жизни. На одну чашу – людей из нашего мира. На вторую – нищих чужаков, которые затаили против нас злобу. И сделал выбор в здравом уме и твердой памяти. Я отдавал себе отчет, сколько будет жертв. Но я узнал, что мне это под силу, и уже не смел убегать.
– Что будешь делать дальше?
– Я считал, что должен нести этот груз в одиночку. Но раз Люция сказала, что надо объяснить миру, то пусть они тоже примут решение. Пусть знают, что выстроить мир без террора можно только на трупах.
– Получается, избавишься от ноши?
– Что ты! Я уже не сбегу от того, что совершил.
Мы не останавливались на привал.
Я думаю, мир становится лучше. Порой он низвергается в хаос и откатывается назад, но мне не кажется, что в далекой перспективе правы окажутся релятивисты, которые утверждают, будто цивилизацией управляют только преходящие ценности, и нет хорошей или плохой эпохи. Инстинкты велят нам убивать, насиловать, красть и предавать, но с ними борются любовь и альтруизм, и через борьбу противоположных начал цивилизация и совесть движутся вперед.
Но мы еще не достигли нужных высот морали. Нам не хватает этичности.
Мы все еще умеем закрывать глаза на многие вещи.
Джон Пол, подволакивая ногу, отчаянно пытался поспевать за мной. Запыхался, но задал вопрос и мне:
– А сам как поступишь? Когда все закончится. Опять отправишься убивать? Во имя мира?
– Во имя мира я никого еще не убивал. Мне просто приказывали, а я работал.
– А теперь?
– Не знаю, – честно признался я. – Но теперь многое стало яснее. Кажется.
Джунгли закончились. Неожиданно.
Над нами простиралось бескрайнее небо. На светлеющем горизонте брезжил рассвет.
Поодаль, через луг, стоял одинокий джип. Я не очень разглядел издалека, но, кажется, рядом ждали двое военных. Если все шло по плану, то их, по идее, наняли на время миссии из войск Танзании.
Я вздохнул, и мы с Джоном Полом отправились через травы.
Раздался сухой щелчок выстрела.
Один из военных наставил на нас дуло. Я обернулся. Джон Пол упал навзничь, во лбу у него темнело маленькое отверстие.
– Миссия завершена. Спасибо, капитан Шеперд! – поблагодарил меня чернокожий солдат, сержант отряда спецрасследований i.
– А Уильямс? – рассеянно уточнил я.
– Докладывают, что погиб. Перехватили переговоры команды АНБ.
Меня охватила страшная усталость, как будто все тело оплавилось воском. Как только забрался в джип и прилег на сидение, меня тут же вырубило. Алекс, Люция, Джон Пол. Все казалось таким далеким. Эмоции, понимание. Реальность рассыпалась, как фотографии, развешанные по стене, и все детали целого опять разлетелись порознь.
– Увезите меня отсюда.
Джип медленно стартовал. Он ехал в сторону светлеющего горизонта. На миг мне показалось, что реальны только танзанийские луга, и тянутся они до бесконечности, а Прага, Париж, Вашингтон, Джорджтаун и вся цивилизация – лишь часть дурного сна.