Тут было проще. И потому свободнее.
Я чувствовала себя уже такой вымотанной после потрясений этого дня, что заснула, стоило только опустить голову на подушку.
…И приснилось мне, будто я дома. Дома – там, в особняке, на Кленовой улице. Будто ничего не изменилось, и я лежу в постели, как лежала много, много ночей подряд. Рассеянный свет фонарей освещает привычную обстановку: туалетный столик и табурет, обитый розовой кожей, платяной шкаф, кресло, в котором можно было уютно устроиться с книгой, торшер… Ветер из приоткрытого окна колышет розовые занавески, темно-багровые, мрачно-призрачные в ночи.
И, полная тревоги и волнения, я лежу в постели и жду.
Что-то есть в этом чувстве из далекого детства, от ожидания подарков на праздник, от холодных, одиноких бессонниц, мучительных попыток уснуть, когда недостаточно устал, рассеянной скуки, когда не знаешь чем себя занять и от безысходности часами изучаешь потолок и рисунок обоев на стене. Ведь взрослые уже отправили спать и ничего другого не остается.
Но чувство это не тождественно тому, детскому. Тогда я твердо знала, сколько ни скучай, ни выдумывай себе развлечения, ничего не случится, и рано или поздно природа возьмет свое, веки сомкнутся, и я усну.
Сейчас все иначе, и сердце сжимается, словно стиснутое холодными щипцами. Я дрожу, мне страшно.
После того, как я сняла с себя скучные дневные одежды и облачилась в ночную рубашку, такую же розовую, как цвет занавесок и постельного белья в моей спальне, что-то будет. Меня ждет что-то.
И неспроста на мне эта рубашка с глубоким вырезом, тонкая, прозрачная, призванная не скрыть, а наоборот…
Нет, неспроста, все тут служит определенной, ясной цели, от цвета обоев до рисунка на простынях. Все должно подчеркивать мою молодость – и красоту. Свежесть и неопытность…
Ожидание тягостно-мучительно, оно превращает мое тело в струну, готовую завибрировать от малейшего дуновения ветра, от самого слабого прикосновения. Ожидание страшнее того, что должно случиться, и я начинаю молиться про себя: о боги, скорее, скорее, пусть все свершится уже наконец. Только бы не ждать, не считать про себя секунды.
И открывается дверь, и я сжимаюсь в робкий комок, в нелепой попытке спрятаться, раствориться, исчезнуть. Даже с закрытыми глазами я чувствую его, твердо понимая, где он, слышу шаги и запах. И наконец тяжелое мужское тело оказывается на моем, задирается тонкая, ничего не скрывающая рубашка, и начинается то, чего я так ждала и боялась. И бесполезно мечтать убежать, исчезнуть, и невозможно уйти в себя – то, что происходит со мной, нельзя игнорировать.
Это невозможно не замечать. С этим невозможно смириться.
И все время кажется, что вот-вот произойдет что-то, что-то, что-то… Что-то, что не происходит, что-то большее. Что-то, чего ждешь, и отсутствие чего приносит постылую обиду и разочарование.
Как бы ни был мне он неприятен, мне все-таки казалось, когда он был сверху, что он защищает меня от всего мира. От всего мира. В эти моменты он был мне как отец, и то, что он был настолько взрослее, тяжелее, физически крупнее, давало ощутить это с безысходной ясностью. Не особенности характера, склада мышления, тело его говорило – успокойся. Ты такая маленькая и глупая, успокойся. Перестань бояться, ни о чем думай.
Ты моя жена, и я твой муж, и все правильно.
Все так, как и должно быть.
Как и должно быть.
Хватит паниковать. Ничего страшного не происходит.
И я уже не боялась. Может быть, где-то глубоко-глубоко внутри продолжал жить комочек страха. Но все же в целом я была уже в другом состоянии.
Страх терялся в волне сладострастия. Ужас растворялся в потоке похоти.
Удовольствие затмевало инстинкт самосохранения. Та ловушка, в которой я оказалась, превращалась в уютное гнездо.
Гнездо, в котором нужно было вырастить детенышей.
Только их не было. Не было. Не было.
13. РЕБЕНОК ИЛИ ЖИВОТНОЕ
Приснившийся мне сон был настолько реалистичен, что проснулась я с колотящимся сердцем, вся покрытая испариной. Тело мое помнило такое, что разум отказывался до конца осмыслить. Я не понимала, как ко всему этому относиться, не понимала до конца, что со мной происходит.