Это был небольшой светлый павильон с прозрачной куполообразной крышей. Внутрь вела белая дверь, легко открывшаяся, стоило мне ее толкнуть. Когда я вошла, меня обдало волной тепла, запахом влажной земли и экзотических растений. Здесь были розы, виноград, груши, персики, апельсиновые и лимонные деревья, инжир, померанцы…
В середине павильона бил маленький изящный фонтанчик, стояли стол и стулья.
А еще тут было множество цветов. Многие я не могла опознать. Гиацинты, фиалки, лаванда, календула, физалис… Нарциссы, гиппеаструм, кливия… Я медленно шла мимо всей этой цветочной роскоши, слегка даже подавленная ее откровенным, бьющим в глаза великолепием.
Даже в доме Григория не было ничего подобного.
А вот и орхидеи… Этот цветок я опознала без труда, вот только был он необычного, непривычного глазу цвета. Орхидеи были почти черными, как уголь или вулканическое стекло. Хрупкие стебли держали мрачные, окрашенные в траур соцветия.
Я подумала, что Григорию бы они понравились.
Ему нравилось все необычное, выходящее за рамки нормы, чем можно было похвастаться, что поражало воображение.
Я вдруг осознала, что завтра похороны.
А меня там не будет.
Как бы я хотела послать эти цветы тебе, муж мой. В знак моей памяти, в знак моей скорби.
Если не любви, то памяти и скорби.
Потому что если я и не люблю тебя, то, конечно, помню. Всегда.
15. А ЗА ОКНОМ СОБАКИ ЛАЮТ
Но, конечно же, об этом было нечего и думать.
Я не могла так просто выдать свое местонахождение.
Да и вообще, как долго я смогу тут оставаться? Насколько это безопасно… Вряд ли это сколько-то значительный срок, разумнее уехать от столицы как можно дальше.
Но куда?..
Или быть может, лучше пойти в полицию?
Я представила, как это будет.
Здравствуйте, я вдова покойного Григория Тернового. Меня видели стоящей над его телом с оружием в руках. Я сбежала с места преступления, потому что струсила… и потому что я ничего не помню, ничегошеньки, с момента нашего совместного ужина в «Арене», где механический лев победил мантикору.
Впечатляющее начало.
Нет.
Не надо.
Это плохая идея.
Цветы в оранжерее заставили меня вспомнить и о тех цветах, что дарил мне Григорий… Это случалось не слишком часто. Пышный букет белых роз на свадьбу, букеты кроваво-алых – на дни рождения и годовщины.
Я сдержанно принимала цветы, хвалила, в душе не чувствуя той благодарности, о которой говорила. Григорию ничего не стоили эти букеты – или вернее, стоили очень мало. Он слишком много зарабатывал, чтобы это что-то значило… Подобные расходы не замечались.
Они были данью вежливости, светским условиям, приличиям. Однажды выяснив, что мне нравятся розы, Григорий не утруждал себя экспериментами, действовал по отработанной схеме. Но и полсотни, и сотня роз не могли сделать меня счастливой, они поражали, но и только… Да и то поначалу.
Потом я привыкла.
Как привыкла к розово-лиловой спальне, шелковым простыням, огромному особняку, прислуге, деликатесам Марисы, тенистому саду. Привыкла настолько, что детство, проведенное в Эдвардианской школе для девочек, с постоянным отсутствием личного пространства, простой, надоевшей пищей, небогатым гардеробом, стало казаться сном… Как будто бы и не со мной все это было.
Неблагодарность…
Да, это слово прозвучало – неблагодарность.
Григорий меня спас, избавил от суровой и скучной судьбы, а я отчего-то не могла этому радоваться… Не могла ценить по достоинству свою счастливую звезду и Григория, посланца богов, своего благодетеля.
Еще около часа я посвятила изучению парка. Местами, конечно, он был похож на немного облагороженный лес. Было видно, что поместье знавало и лучшие времена, кусты никто давно не обрезал, пруд не мешало бы почистить. Клумбы тоже нуждались в прополке. И тем не менее тут было здорово. Сад при доме Григория, конечно, не шел ни в какое сравнение с этими просторами. Даже не знаю, сколько требовалось рабочих рук, чтобы привести все здесь в надлежащий порядок… Понятно, что усилий супруга Анны, как бы он ни старался, не могло хватить.