— Брось, детка, это должно быть весело, — елейно пропел блондин рядом, небрежным движением стирая кровь с губ.
На подходе сюда им удалось славно подкрепиться, сладкий привкус крови всё ещё остался на его языке, заставляя мечтательно прикрывать глаза, из раза в раз вспоминая момент очередной охоты. Этот никчёмный человечишка до последнего надеялся убежать. Но от совершенного хищника не сбежать и не скрыться, особенно от него. Ищейка прислушался к внутреннему монстру, который удовлетворенно урчал, а сейчас в воодушевлении порыкивал в сторону небольшого дома, притаившегося на узкой улочке. В небольших окнах горел тёплый свет, отражаясь длинными полосами на пожухлой траве. Они шли сюда так долго, петляли разными путями, и всё ради этого места!
— Лоран? — Джеймс даже не обернулся на темнокожего вампира, который не торопился выходить из густой тени, но всё же с неохотой подошёл к соратникам, осматриваясь по сторонам с особой настороженностью. Его тень резко скользнула вперёд к одному из окон, заглядывая всего на мгновение и возвращаясь обратно.
— Да. Это здесь. Но она не одна.
— Ты думаешь я идиот и не слышу?! — в голосе Джеймса сквозило раздражение и нарастающий гнев. Лоран примирительно поднял руки и отступил в сторону, открывая для главного вампира вид на вожделенный им дом.
Глаза Джеймса мгновенно сверкнули алым и вампир оскалился, не сдерживая хищного рыка.
— Тогда повеселимся. Она нужна мне живой, на остальных — плевать. Делайте с ними, что хотите.
Три тени направились к светлой двери, растворяясь в воздухе. Спустя пару мгновений дом изнутри наполнился криками.
***
С самого утра отец предпринял ещё несколько попыток напомнить про Белый бал, и даже с сомнением предложил съездить с ним в магазин платьев, если мне нечего надеть. Он был готов купить мне даже платье и пожертвовать своим временем, лишь бы я почувствовала себя хорошо. Видимо, решил, что причина моего отказа от бала была в том, что привезти платья в Форкс мне не удалось, а новое я себе так и не купила. И я очень ценила его заботу и заинтересованность, ведь в таких мелочах я ощущала его отеческую любовь и привязанность ко мне.
— Пап, я правда туда не хочу идти. Я лучше посижу дома и займусь уроками. Я не люблю шумные вечеринки, — приобняв мужчину за шею, я звонко чмокнула шерифа в щеку. Мы редко выражали с ним эмоции и проявляли свою любовь открыто, но сейчас мне очень хотелось снова побыть просто его маленькой девочкой, которую он качал на качелях и учил кататься на велосипеде. Отец смущенно прокашлялся, но не мог скрыть довольной улыбки от такого проявления нежности с моей стороны. Его широкая ладонь легла поверх моих рук, мягко похлопывая.
— И в кого ты только такая? — устало пробормотал мужчина, а я тихо засмеялась.
— Ну, мама всегда говорила, что я пошла этим в папочку, — съязвила я, но слова о матери отозвались гулкой болью в груди. Призрак опасности в её лице навис надо мной, словно лезвие гильотины. И я понятия не имела, когда это лезвие сорвётся вниз. Вставать между двух огней я не хотела. Выбор между матерью и странной влюбленностью? Бесспорно я просто не могла отказаться от матери, и мне придётся с ней встретиться, постараться убедить. Но если не удастся… Лучше, если Эдвард к этому времени будет уже далеко.
— Тогда хорошо. Я буду на дежурстве этой ночью, если что, то сразу звони, хорошо?
Я усмехнулась, резво прыгнув на стул напротив отца, стараясь не реагировать на его взволнованный голос. Чарли волновался за меня, и эта мелочь тоже была приятна.
— Пап, мне уже не пять лет, и я больше не боюсь призраков в шкафу. Честное слово.
— Но все равно. Старику будет спокойнее, если он будет уверен, что ты всегда доступна для звонка.
Я приподнялась, позволяя себе мимолётный поцелуй в лоб. Мне безумно хотелось быть нежной с ним.
— Для тебя я всегда доступна для звонка, пап. Будь осторожен на работе.
— Как всегда.
Пока Чарли залип в телевизор с ежедневными новостями, я решила не тревожить его своим присутствием, давая шанс насладиться таким дорогим и привычным ему одиночеством. А сама поднялась в свою комнату, решившись попытать счастья в разговоре с Ренне ещё раз.
Протяжные гудки изводили остатки терпения, от чего я стала нервно грызть ногти, меряя шагами свою спальню. Ещё одна досада — разогнаться здесь было негде. Всего три-четыре шага, и я упиралась в стену или мебель. Поэтому когда гудки затихли, я даже не сразу это поняла. Застыв на месте, я словно снова стояла перед матерью, смотря в стену, но напрочь не замечая тех фотографий и плакатов, которыми безуспешно пыталась спрятать выцветшую краску раздражающего меня оттенка.