Необъяснимый трепет смешался с тревогой.
— Этого не случится, Белла. Я тебе обещаю. Ты веришь мне?
Я не могла говорить, лишь безвольно кивнула, не разрывая того взгляда, что дарил мне это прекрасное ощущение связи и защиты. Если Эдвард верит, я буду верить вместе с ним. Пока что…
— Значит, исходя из этого, геометрически это можно переформулировать так: на отрезке [a; b] найдётся точка, в которой касательная параллельна хорде, проходящей через точки графика, соответствующие концам отрезка?
Мы лежали на кровати, причём Эдвард опирался спиной на стену, а я удобно устроилась головой на его животе, бесцеремонно забросив ноги на прилегающую тумбу и под пристальным взглядом вампира чертила корявые графики в своей тетради. Мы как-то сами не заметили, как перебрались на второй этаж, Эдвард прекратил стараться найти возможности любыми способами откреститься от нахождения со мной в спальне. Хотя его опасения не прошли, но я честно пообещала, что не буду пытаться перейти грань. И к слову заметить, заниматься так уроками было куда интереснее. Могу поклясться, что мне даже понравилось разбираться в теореме Лагранжа и пользоваться ей.
Каллен довольно сдержанно улыбнулся и согласно кивнул:
— Именно. Не так сложно, правда?
— После твоих объяснений, совершенно просто, — призналась я с улыбкой и перевернулась на бок, заглядывая в лицо парня снизу вверх.
Сейчас в свете тусклых ламп моей комнаты и гирлянды он выглядел совершенно обычным: бледность кожи была незаметна, а острые черты сглаживали мягкие тени. В эти минуты было особенно просто представить его живым человеком, и это представление разжигало во мне интерес.
— Эдвард? А когда ты был человеком, ты был таким же? — нахмурившись, я попыталась представить парня: истинный джентльмен, с идеальной выправкой и в дорогом костюме-тройке тёмно-серого цвета, так прекрасно сочетающимся с его тоном волос. Этот образ был настолько отчётливым в моём воображении, что казался второй реальностью, проглядывающей через тонкую грань миров. И почему-то именно с таким представлением, я могла без проблем представить себя рядом с ним, в старинном платье, которое спадало тяжелой тканью до пяток, ведь в те времена только отказались от корсетов, а широкополая шляпа прятала бы моё лицо от солнечных лучей, чтобы сохранить бледность кожи.
— Что ты имеешь в виду? — хохотнув, спросил он, и я снова почувствовала, как прохладные пальцы оказались в моих кудрях. Было так приятно ощущать его рядом.
— Настолько идеальным? — мои слова явно не понравились парню, так как он сразу скривился, словно съел кислую ягоду, от которой тут же вяжет во рту.
— Белла… Это всё…
— Нет, нет! Подожди! — я резко села, прикрыв его рот рукой, пока он снова не заладил пластинку о вампиризме и их привлекательности для добычи. По крайней мере я добычей не была, во мне бурлила иная кровь. — Ты умный, галантный и весьма терпеливый. Эти качества не придаст ни один укус вампира, разве нет? Я просто хочу представить, узнать, каким ты был. Я хочу знать тебя лучше. Насколько это возможно.
После этой фразы лицо парня разгладилось, и он посмотрел на меня уже совершенно иначе. Словно не верил своим глазам, а я решила продолжить, воспользовавшись его затишьем.
— Это Карлайл обратил тебя?
— Да, — его тихий голос отозвался эхом в моей голове. — В сентябре 1918, мне было семнадцать.
Я тут же подобрала под себя ноги, всем видом показывая насколько мне было интересно. Я хотела знать Эдварда, его историю, ведь, может, именно в ней я найду ответы, помощь, как его уговорить и спасти.
— Карлайл говорит, что я умирал от испанки. В те времена вылечиться от этого было невозможно, родители мои уже были мертвы, я был последним, — глубокая морщина пролегла между его бровей, когда Каллен уходил глубоко в воспоминания, словно стараясь в них что-то рассмотреть. — Отец уже устал к тому времени скитаться в одиночестве, ведь сколько веков он провёл совершенно один! Поэтому решил обратить меня.
— Это больно? Обращение? — я подталкивала его к разговору, желая узнать для себя побольше.
— Всё, что я помню — это огонь, что сжигал меня изнутри. Не знаю сколько это длилось, но я словно горел живьём. А когда очнулся, то всё стало другим. Честно сказать, я почти ничего не помню, не знаю почему. Всё, что я знаю — со слов отца, — слабо усмехнувшись, Эдвард снова не удержался от прикосновения к моему лицу. Но я даже не заметила этого касания, прокручивая в голове снова и снова последнее предложение.