- То есть ты позвал её и она согласилась?
- Серьёзно? Да зачем тебе заучка Вебер?
- Ну, не знаю. Как по мне, она стала очень даже аппетитной. Я бы её оприходовал, - снова гнусный смех, сопровождаемый бессвязными поддерживающими звуками.
- Тогда сделай это! Прямо на балу. Если учесть, что всё это время её даже никто не замечал, то... не сомневаюсь, что наша серая мышка с радостью раздвинет свои ножки перед тобой!
Больше Энди услышать не смог, потому что смеситель с хрустом покинул своё законное место и оказался в его руке, а вода фонтаном ударила в потолок. Чертыхнувшись от души, он быстро перекрыл кран напора и выбежал из туалета, как ошпаренный, встречаясь разъяренным взглядом с ошалевшей компанией парней, среди которых узнал Эрика и парочку из школьной баскетбольной команды. Вода просто текла по его лицу, но Хартману было плевать. Почему-то сейчас он вспомнил Вебер особенно отчетливо. Эту девочку он заметил почти сразу среди учеников: тихая, незаметная, но очень умная. Иногда он ловил её взгляды на уроках, и ему казалось, что именно она способна увидеть его настоящего и понять истинную сущность в отличие от других людей. Она смотрела на него не как остальные, не было того вожделения и слабо скрываемой похоти в её глазах. Она изучала его! И это шокировало куда больше всех прежних впечатлений от этой школы. Поэтому он осторожничал, намеренно подчеркнуто вежливо общался с девушкой, не выделяя её среди остальных. Хотя стоило бы отметить её удивительную способность запоминать и улавливать каждую мелочь. Но сейчас, представив, что она может стать объектом для удовлетворения фривольных желаний какого-то идиота, который совершенно не относится к этому серьёзно и треплет языком на каждом углу. Как она вообще только согласилась идти на бал вместе с этим кретином?
- Мистер Хартман? - Эрик снова словно превратился в милого паренька, который строчит статьи в школьную газету, а сейчас поднялся, чтобы помочь своему преподавателю. Энди поднял руку, заставляя его остановиться, и вытер лицо от воды. Устраивать разборки сейчас нерационально. Он же не подросток, чтобы бросаться на всех и каждого. Он мог бы попытаться отговорить Анджелу идти на бал с Эриком. Или вообще не идти туда. Такой, как она, там делать нечего.
- Кран сломался. Там теперь очень мокро. Доложите директору, - рыкнул он и быстро ушёл подальше, пока не сорвался и не решил разобраться с проблемой здесь и сейчас.
Глава 17. Точка невозврата.
Солнце. Здесь оно появлялось не так часто, но каждый раз, когда лучи восходящего светила прорезали густые тучи, зрелище было завораживающим. Я лежала на небольшой постели в спальне Эдварда и смотрела на то, как серое небо окрашивается в золотистые оттенки зарева. Цвета были потрясающими и отчётливо напоминали мне о самом владельце спальни: его глазах и тому контрасту, что возникал во мне самой. Мои чувства были противоречивы с самого начала. Я прекрасно помнила первый день, когда увидела всех Калленов, прекрасно помнила и последующие моменты, когда мне доводилось общаться с Эдвардом. И всегда во мне словно сталкивались два течения: холодный Лабрадор и тёплый Гольфстрим - охотник и человек. Охотнику были свойственны расчётливый ум, холодная тактика и слепое следование своду законов и правил: убить вампира, спасти жизни простых смертных. Человек же был как это утреннее солнце, он развивался неспешно, постепенно одолевая всю ту привычную холодность, которая не знала своей слабости. Медленно, но верно лучи моей тёплой человеческой сущности прорезали густые серые тучи, и мало-помалу захватили в свои объятия всё, что их окружало! Человек во мне стал сильнее, и он любит Эдварда, перекрывая во мне силы охотника, заставляя наслаждаться каждым мгновением и секундой рядом с ним. Если бы я умерла после встречи с Калленом, даже тогда человеческое нутро заставило бы меня явиться к нему.
Я шумно выдохнула и сжала одеяло в кулаке крепче, чувствуя, как саднит кисть руки, покрытую царапинами и небольшими синяками. Вчера я едва не убила четверых... И хотя Карлайлу удалось спасти их, довезти до клиники и списать всё на неудачную драку пьянчуг между собой, голос совести во мне не стал тише. Скорее наоборот: я знала какое наказание обязана понести, а тот факт, что меня лишают шанса искупить свою вину, только глубже погружал меня в серый и холодный омут саморазрушения.