И я понял: чтобы быть здесь — нужно заплатить цену.
Чтобы увидеть её — нужно умереть ещё раз.
И тогда я увидел: на полу — мой двойник.
Тот, которого я стер.
Он смотрел на меня сквозь пустоту.
Не злой. Не мёртвый.
Просто… наблюдал.
И в его глазах — предупреждение: «Ты не выдержишь».
Я протянул руку.
Но она растворилась.
Не коснувшись меня.
И я услышал её голос снова:
— Выбор — всегда твой.
Но последствия — мои.
И комната, ночь, тени — всё это треснуло.
Как будто кто-то расколол стекло на миллионы осколков.
И в каждом осколке — я.
В каждом — она.
В каждом — смерть, которая стала началом.
Я закрыл глаза.
И понял: чтобы идти дальше — придётся пройти сквозь ночь, где я умер,
чтобы найти путь обратно.
Но этот путь… не для живых.
Глава 7
Я открыл глаза.
И понял одно:
меня бросило не назад во времени.
Меня бросило в сам момент смерти.
Внутрь.
Как будто кто‑то разжал пальцы и позволил мне рухнуть прямо в точку, где я перестал быть собой.
Темнота больше не была просто темнотой.
Она дышала.
Она шевелилась.
Она смотрела.
И я понял — я не один.
Слева — хруст.
Как будто ломается позвоночник.
Чей‑то.
Мой?
Я повернулся.
И увидел себя.
Но не того, что стоял передо мной раньше.
Не двойника.
Не копию.
А того самого — мёртвого.
Тело лежало на асфальте.
Голова чуть повернута.
Глаза открыты.
Смотрели в никуда.
В меня.
Тени вокруг него извивались, будто что‑то лизали с кожи.
Как будто пробовали меня на вкус, вспоминая.
— Это ты, — прошептало что‑то сверху.
Голос без тела.
Или тело без голоса.
Я сделал шаг ближе.
Сердце ударило — чужое.
Стукнуло, как молот по рёбрам.
Не моё.
— Нравится? — спросил голос. — Ты хотел это вспомнить.
Я присел над телом.
Руки дрожали.
Колени тоже.
Я знал, что это не иллюзия.
Не сон.
Не глюк.
Это — факт.
Это — смерть, зафиксированная как фотография.
Зафиксированная мной.
Для меня.
И я увидел детали.
Слишком чётко.
Кровь на воротнике.
Сломанный ноготь.
Мелкие камешки, вдавленные в ладонь.
Царапина на щеке — свежая.
Как будто кто‑то держал меня, царапал, не давал уйти.
Я помнил это?
Нет.
Я вспоминал это.
Тени отступили на секунду, будто давая рассмотреть сцену.
И тут — звук.
Шаг.
Всего один.
Сзади.
Я обернулся.
Она.
Лея.
Но не та, что в подъезде.
Не та, что смотрит виновато.
Не та, что боится.
Это была Лея той ночи.
Её лицо было бледным.
Губы — синими.
Пальцы — в крови.
В моей крови.
Она подошла медленно, будто по колено в воде.
Глаза не мигали.
— Я пыталась тебя удержать, — сказала она. — Но ты… ты сам выбрал.
— Что? — голос сорвался, будто кто‑то давил на горло. — Что я выбрал?
Она посмотрела вниз.
На моё тело.
На себя рядом с ним — потому что я увидел:
в этой памяти она стояла на коленях, держала меня за голову, прижимала к себе.
Плакала.
Шептала что-то.
А я… не дышал.
— Ты выбрал уйти, — сказала она. — А я выбрала остаться.
И тени за её спиной шевельнулись.
Вздрогнули.
Разрослись.
Словно ожили от её слов.
Память загудела.
Воздух стал тяжёлым, тягучим.
Каждый звук — как под водой.
Слова — как мокрые тряпки.
— Лея… — я шагнул к ней. — Я не помню этого. Я—
— Именно, — она подняла взгляд.
Там не было ни тепла, ни злости.
Только усталость.
И та самая тьма, которую я раньше видел в своих тенях.
— Ты не помнишь, потому что это не ты умер, Алекс.
Я застыл.
Просто замер.
Каждый орган в теле — как лёд.