- Садись, посол, - предложил он. - Теперь расскажи мне о послании, которое ты принес лично для меня, человек с запада.
- Мой повелитель, истина в том, что я послан сюда, чтобы убить человека, известного тебе под именем Ариман.
- Значит, ты не посол.
- Я все-таки посол, Великий хан. Я принес послание из далекой страны, послание, которое объяснит вам мою цель. Оно содержит ключ к будущему великой империи, созданной Великим Потрясателем Вселенной и вами.
- Были еще и мои братья, - проворчал он. - Они тоже неплохо потрудились. Куда лучше, чем я, если говорить правду.
- Великий хан, - продолжал я, - я не только пришел из страны, лежащей невообразимо далеко отсюда. Мне пришлось преодолеть семь столетий, чтобы увидеть вас. Я человек из будущего. Должен сказать, что и семь столетий спустя имя твоего священного отца будет пользоваться огромным уважением среди людей. Монгольская империя так и останется самым большим государством, когда-либо существовавшим на Земле.
Он даже не моргнул глазом, услышав мои слова о возможности путешествия во времени.
- А будет ли еще существовать наша империя в те далекие времена?
- В определенном смысле да. Благодаря вашей империи возникнут новые нации. Китай станет могучим государством, поскольку именно усилия монголов помогли объединить ранее раздробленные домены севера и юга. На западе возникнет великая Российская империя, в состав которой войдут земли русских княжеств, Сибири и даже Хорезма [в оригинале: Московия, земли казаков, черноземные степи и Хорезм].
- А сами монголы? - спросил Угэдэй с беспокойством. - Что станет с самими монголами?
Вопрос поставил меня в тупик. Не мог же я ему ответить, что страна его потомков станет бесправным придатком Советского Союза.
- Монголы вернутся в родные степи, где, сохранив традиционный уклад предков, будут жить в мире и покое. У них больше не останется врагов.
Его голова внезапно дернулась, и он издал едва различимый звук, похожий на стон. Мне трудно было понять, чем была вызвана такая реакция - моими словами или неожиданным приступом боли.
- Монголы будут жить в мире, - прошептал он, как бы разговаривая сам с собой. - Наконец-то!
Уже не сомневаясь в том, что хотелось услышать Великому хану, я продолжал более уверенно:
- Не будет больше войн между отдельными племенами Гоби и кровавых распрей между родами. Монголы будут продолжать жить по законам Священного Правителя. Его Яссы.
Угэдэй счастливо улыбнулся.
- Отлично! Я доволен.
Оставалось решить, что мне еще следует рассказать, прежде чем вернуться к вопросу об Аримане.
- Тебя удивляет, почему я так обрадовался твоим словам о будущем мире? - спросил Угэдэй. - Ты недоумеваешь, почему неожиданно Великий хан народа-воина не мечтает о новых завоеваниях?
- Но ваши братья и сыновья...
- Да, они еще продолжают свои походы. Пока впереди лежит земля, на которой растет трава, дающая пищу для монгольского коня, они будут сражаться, чтобы покорить ее.
Угэдэй тяжело вздохнул.
- Всю мою жизнь я провел в войнах. Почему, ты думаешь, я не захотел проводить испытание твоей силы минувшим вечером?
- Возможно, потому, что на мне не было сапог, - ответил я, улыбаясь.
- Нет, Орион, - усмехнулся он. - Просто я слишком часто в моей жизни слышал пение стрел, участвовал в слишком многих сражениях, а о поединках борцов, которые мне приходилось наблюдать, и говорить не приходится. Я мечтаю о мире, Орион. На земле и без войн более чем достаточно страданий и боли.
- Мудрые люди предпочитают мир войне, - вставил я.
- В таком случае они еще более редки в этом мире, чем деревья в пустыне Гоби.
- Всему свое время, Великий хан.
- Много лет пройдет, после того как я отойду к моим предкам, прежде чем сбудется твое пророчество, Орион.
В его словах не было горечи - просто констатация очевидного факта.
- Мой повелитель... - начал было я.
- Ты хочешь поговорить со мной о твоем враге Аримане? Какая тень пролегла между вами? Кровная месть? Ссора между вашими родами?
- Можно сказать и так. У него дурные мысли, Великий хан. Он враг не только мне, но и вам.
- Он хорошо послужил мне за время своего пребывания в Каракоруме. Воины боятся его, но им нравятся его пророчества о новых победах.
- Великий хан, но это совсем нетрудно - предсказать новую победу для монголов. До сих пор они не знали поражений.
Усталое лицо Угэдэя на мгновение озарилось улыбкой.
- Ты прав, Орион. Но тем не менее даже мои полководцы не прочь послушать пророчества о грядущих победах. Это вселяет в них уверенность в своих силах. Ариман помогал и мне, только в другом смысле. Кстати, он уже на пути сюда и должен прибыть с минуты на минуту.
- Сюда? К вам в шатер?
- Я призываю его к себе почти каждую ночь. У него есть снадобье, которое помогает мне заснуть лучше, чем вино Шираза.
Я не знал, что и подумать, пытаясь переварить новую для меня информацию.
- Будет лучше, если ты не встретишься с ним. При первом угрожающем движении мои телохранители убьют вас обоих.
Этими словами Угэдэй вежливо давал понять, что мне следует немедленно удалиться.
Поклонившись Великому хану, я направился к выходу.
18
Я так и не смог заснуть в эту ночь, хотя говорить о ночи как таковой, собственно, и не приходилось. Небо на востоке уже начало светлеть, когда я добрался до дверей нашей хижины.
Агла не спала, поджидая меня. Я успел в деталях пересказать ей большинство событий минувшей ночи, пока наконец, сломленная усталостью, она не задремала, положив голову мне на плечо. Я продолжал лежать с широко открытыми глазами, размышляя о том, каким должен быть мой следующий шаг.
Итак, мое появление здесь, в эпоху монгольского нашествия, в самом центре событий, было вполне оправданным и закономерным. Судьба мира решалась сейчас в Каракоруме. И Ариман был здесь, готовый привести в действие свой план уничтожения человечества. Он каждую ночь посещал Угэдэя, чтобы дать ему некий напиток, помогавший Великому хану спокойно спать. Что это могло быть? Лекарство? Вино? Медленно действующий яд?
Почему Угэдэй не мог заснуть без снотворного? Может быть, его терзали угрызения совести? Он признался мне, что устал от войн и бесконечного кровопролития, но, по иронии судьбы, вынужден продолжать непрерывные захватнические войны, чтобы предотвратить междоусобицу между самими монголами. По крайней мере, именно так выглядела политика Великого хана в интерпретации Елю Чуцая.