Кожа тёмно-зелёная, исполосованная шрамами. Грудь тяжело вздымалась, на бедрах тряпка, едва скрывавшая наготу. Изо рта тянулся зловонный запах, как тронувшего гнилью мяса. Факелы отражались в его глазах, жёлтых, как у хищника.
Желудок болезненно сжался. Меня обдало волной невыносимого отвращения. Это был не просто орк. Это было чудовище.
Я сделала шаг назад, едва не споткнувшись о подол.
— Вы... не можете требовать от меня ухаживать за этим! — выкрикнула я, обращаясь к капитану. — Это... это не человек! Это мерзость!
В глубине камеры орк поднял голову. Медленно. Словно ощутил мою ненависть.
Его губы растянулись в подобие усмешки, обнажая белые зубы с чуть удлинёнными клыками. От ужаса и злости мне захотелось закричать.
И тут в дверях появился отец. Суровый, как никогда.
— Ты видишь своего наказание, Алиссара, — грозно сказал он.
Я обернулась к нему, трясясь от ярости.
— Это унижение! Я не рабыня, чтобы прислуживать дикарю! Я дочь короля!
Он приблизился, его тень накрыла меня с головой.
— Ты уже не ведёшь себя как дочь короля, — спокойно сказал он. — Твои выходки дошли до предела. Вчера ты оскорбила союзников, поставила под угрозу мир, к которому я шёл всю жизнь.
— Отец... — начала я, но он поднял руку.
— Либо ты примешь наказание. Либо будешь изгнана. Без титула. Без золота. Без имени.
Мир пошатнулся под ногами. Изгнание. Стать никем. Забытой. Презираемой.
Я запрокинула голову, чтобы не дать слезам скатиться по щекам.
— Лучше изгнание, — прошептала я. — Лучше смерть, чем ухаживать за этой тварью!
В глазах отца мелькнула боль, но он не сказал ни слова. Капитан жестом подозвал стражников. Меня собирались вывести. Выбросить за стены.
Я сделала шаг вперёд — гордая, холодная.
И вдруг... остановилась. А куда я пойду? Кто примет падшую принцессу без приданого? Кому я буду нужна в мире, полном хищников и лжи? Меня сожрут заживо.
Я снова посмотрела на орка. Он смотрел прямо на меня с насмешкой, с вызовом.
Зверь. Варвар. Проклятье.
И я поняла, что если выберу изгнание, то проиграю. Покажу, что слабее.
А я — не слабая.
Я до скрежета стиснула зубы.
— Нет, — твёрдо сказала я. Мой голос дрожал, но я никому не позволю сломать меня, особенно грязному орку. — Я останусь.
Отец кивнул.
— Ты сама выбрала. — Его голос был безжалостен. — Ты начнёшь сегодня же.
Капитан стражи передал мне узелок и миску с серой кашей.
— Это для ухода за пленником, — сказал он.
Я едва удержалась, чтобы не швырнуть это ему в лицо. Вместо этого я прошла в камеру. Вонь ударила в лицо с новой силой. Я зажала рот и нос рукавом.
Орк даже не шелохнулся. Только наблюдал, спокойно, с ленивой насмешкой.
Я знала: он ненавидит меня. Так же, как я — его. И всё же это был мой путь. Моя война. И я намеревалась её выиграть.
4
Тюремная камера словно замерла во времени.
Запах грязи, запекшейся крови и сырости был столь густым, что, казалось, его можно было резать ножом.
Я стояла у стены, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.
Передо мной сидел орк, чудовищный, безобразный. Он почти не двигался, лишь изредка поворачивал голову, лениво следя за каждым моим движением. Его дыхание было тяжёлым, глухим, животным.
На грязной лавке рядом со мной стояла миска с густой серой похлёбкой.
Её запах, хоть и не был столь омерзителен, как вонь камеры, всё же щекотал ноздри до тошноты.
Моя задача была ясна: накормить его.
Стиснув зубы, я подняла миску. Подойти ближе к нему казалось подвигом. Моё тело будто сопротивлялось: ноги налились свинцом, желудок скрутила судорога.
Я сделала шаг.
Ещё один.
Когда я подошла вплотную, меня едва не вырвало от густого запаха пота, гнили и крови, исходящего от его тела.
Орк поднял на меня глаза — мутные, тяжёлые, желтоватые. Он смотрел без страха. Без уважения. Без мольбы.
Как смотрит хищник на муравья.
— Открывай рот, чудовище, — прошипела я, протягивая ему деревянную ложку.
Он даже не шевельнулся. Мои руки задрожали от ярости. Я сунула ложку ему почти в лицо.
— Я приказываю тебе! — закричала я. — Жри!
Орк остался недвижимым, словно каменная статуя. Лишь в уголках его губ дрогнула тень презрения. Меня затопила волна унижения.
Я, дочь короля, унижаюсь перед этим куском грязи!
Взрываясь от ярости я швырнула миску о каменный пол. Густая масса разлетелась, смачно шлёпнувшись рядом с его босыми ногами.
Капли похлёбки забрызгали мои туфельки. Вонь усилилась.
— чудовище! Ничтожество! — кричала я, не в силах сдерживать себя. — Ты даже не достоин помоев, которыми тебя кормят!
Орк даже не вздрогнул. Только моргнул лениво, как если бы ему было скучно.
И тогда, в слепом приступе гнева, я пнула его. Не сильно — туфлёй по грязной ноге. Но всё же ударила. Со всей накопившейся ярости.
Он снова не издал ни звука.
Лишь перевёл взгляд на меня, как взрослый смотрит на капризного ребёнка.
Мой гнев заполнил грудь до предела.
Я трясущимися руками схватила узел с тряпками для обработки ран. Раньше я хотела делать всё быстро, без чувств. Теперь я собиралась сделать это болезненно. Нарочно.