***
Я не пошла к нему наутро.
Каждый шаг к лестнице вниз обрывался острым уколом страха и стыда. Каждый раз, дотрагиваясь до перил, я вспоминала его руки на своей талии, его губы на моих губах, его низкий стон, от которого трепетало всё внутри.
Я знала, что он там. Ждёт когда я приду. Голодный. Одинокий.
Но я не могла.
Мое тело начинало дрожать от одного только воспоминания о вчерашнем. А между ног поселилась предательская тёплая пульсация, стягивающая всё внутри в тугой, стыдливый узел. И от этого было ещё хуже.
К полудню отец позвал меня на обед.
Я спустилась в главный зал, стараясь выглядеть беззаботно, несмотря на лихорадку, полыхавшую под кожей. Служанки торопливо носили блюда, в камине трещали поленья, аромат жареного мяса витал в воздухе. Я села на своё место напротив отца, ловя на себе его тяжёлый взгляд.
Он был серьёзен, как всегда.
— Как продвигается уход за пленником? — сурово спросил он, отпивая из кубка.
Я заморгала, делая вид, что этот вопрос меня почти забавляет.
— Да так, — я откинулась на спинку стула, махнув рукой, — живой пока. Забочусь ровно настолько, чтобы не сдох в грязи. Господи, сейчас я даже сама себе казалась отвратительно легкомысленной.
Отец медленно кивнул. А я даже сейчас не могла перестать думать о Карраке.
С трудом проглатывала куски мяса, заедая их хлебом, не чувствуя вкуса. Каждое движение челюстей казалось пыткой. Между ног что-то мучительно сводило, особенно когда я нечаянно меняла положение на стуле.
Когда обед закончился, я поднялась, сделав вид, что ужасно устала от забот и дел. Отец кивнул, разрешая удалиться.
А я... вместо темницы, побежала к себе. Провалялась на кровати остаток дня, уткнувшись лицом в подушку, борясь со своим телом, с этим постыдным, жгучим желанием, которое не отпускало ни на миг.
Я не пошла к нему в тот день. Не решилась. И страдала от этого. Мучилась так, как не мучилась никогда в жизни.
8.
Ночь была душной. Густая темнота окутала замок, словно липкая ткань. Я лежала в постели, забившись в угол, укутавшись в тонкое одеяло, и тщетно пыталась уснуть. Бесполезно. Моё тело не слушалось. Каждая клеточка дрожала, каждая мысль возвращалась к нему.
К Карраку.
Ночь не щадила, а только усиливала эти воспоминания. Я сжала бёдра вместе, чувствуя, как всё внутри горит, но даже это не спасало.
Я больше так не могла.
Словно не я, а кто-то другой встал с кровати, босиком ступая по прохладному полу. Прижала ладонь к груди — сердце бешено колотилось. Разум кричал: "Стой! Подумай!"
Но тело...
Тело уже выбрало. Я дрожащими руками накинула на себя тонкую накидку поверх сорочки и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты.
Только я и ночь. Шорох моих шагов терялся в глубокой тишине. Я уже знала дорогу наизусть. Каждый поворот, каждую ступеньку. Когда я подошла к тяжёлой двери в подземелье, сердце, казалось, вырвется наружу. Стража, как по велению судьбы, отсутствовала — может, пересменка, может, что-то случилось.
Я толкнула её, нырнула внутрь и оказалась в прохладной сырой темноте. Каррак сидел в дальнем углу, скованный цепями, но гордый, сильный.
Он поднял голову и посмотрел на меня с какой-то мучительной, всепоглощающей нежностью.
Невыносимо желанной.
Я сделала шаг. Потом ещё. Он не двигался, только смотрел.
Ждал.
Я не помню, как оказалась перед ним. Как, опустившись на колени, потянулась к его лицу дрожащими пальцами. Как прикоснулась к щеке, обожигась о горячую кожу.
И он на миг закрыл глаза.
— Ты пришла... — хрипло прошептал он.
И этого было достаточно. Я подалась вперёд, сама, потянулась к его губам. Поцелуй был жадным, горячим, безумным.
Каррак зарычал, перехватил меня за талию сильными руками и притянул к себе. Я вспыхнула как сухая трава от огня. Он поднял и усадил меня сверху на себя.
Моя сорочка опять задралась постыдно высоко, открывая бёдра, ягодицы, едва прикрытые короткой тканью.
Стыд колол где-то на краю сознания, но желание было сильнее.
Его большие ладони жадно скользили по моим бокам, по спине, по бёдрам, сминая, лаская, вбирая в себя мою дрожащую плоть. Орк сжал мою грудь, чуть грубо, но так жадно, что я только застонала, выгибаясь в его руках.
Соски затвердели, натянув тонкую ткань сорочки, и Каррак зарычал от нетерпения. Его пальцы нашли подол сорочки, и стянули её вверх, через голову. Я осталась перед ним почти нагой, лишь в коротеньких, тонких трусиках. Грудь вздрагивала, тело дрожало от нетерпения.
Он обхватил мою грудь руками, наклонился и прижался горячими губами к набухшему соску.
Я вскрикнула.
Резко, коротко, звонко.
Вцепилась в его плечи, чувствуя, как уходит мир, остаётся только он, его язык, его тёплые, влажные губы.
Он посасывал сосок, перекатывая его между губами, лаская языком, а его руки тёрли мою спину, талию, поглаживали бёдра, подбираясь всё выше, всё наглее.
Я плавилась в его руках. Стонала в голос, терялась в себе. Моя грудь жаждала ещё ласки, соски горели, тело извивалось само по себе.
А он смотрел на меня снизу вверх, таким взглядом, что я могла бы кончить только от одного его вида.
— Ты пахнешь... — хрипло сказал он, — ...как рай.
Я задыхалась, не в силах ответить.
Он приник к другому соску, нежно, но требовательно посасывая его, а я сидела на нём, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как твёрдая выпуклость под его штанами трётся мою нежную кожу между ног, вызывая сладкую муку.