— Пять лет? С тем, что у меня отложено, придется жить впроголодь. Это возможно, если тобой руководит страсть, так что главное теперь — понять, смогу ли я пробудить в себе любовь к геометрии.
— А где вы учились?
Орланда едва не проговорился.
— Это не важно! Я чувствовал склонность к филологии, но, раз уж хочу изменить свою жизнь, то изменю и это. Вы можете представить себе меня в холодной мансарде, жующим сухую горбушку из любви к алгебре?
Поль Рено достаточно хорошо себя знал — в его стиле было бы ответить: «Я видел вас только в постели!» — и добавить пару пикантных замечаний, но в вопросе его гостя присутствовала та самая детская искренность, что заставляет заткнуться ваш цинизм, поэтому он просто улыбнулся в ответ и спросил себя, что это с ним такое. Черт возьми! Два дня назад, вечером, этот парень дерзко «снял» его!
— Знаете, можно ведь получить стипендию, — заметил он.
— Вы правы! А если быть в числе первых учеников, глядишь, и ассистентом возьмут на кафедру, это во все времена помогало бедным студентам дотянуть до конца месяца!
Орланда замолчал и посмотрел в свою тарелку.
— Я совсем забыл о еде, а ведь готовлю себя к лишениям во имя благородной цели, — пожалуй, стоит создать запасец! Можно мне еще картофельного салата?
К полному своему изумлению, Поль Рено произнес вслух:
— Если захотите, всегда будете для меня желанным сотрапезником.
«Господи, во что я ввязываюсь?» Поль чувствовал, что земля уходит у него из-под ног, и попытался отключиться, абстрагироваться от Орланды, который весело комментировал свой волчий аппетит и хвалил еду. «Так, возьмем себя в руки! Этот парень возвратил мне книгу и ни о чем больше не просил, а я иду звонить, предлагаю ему разделить со мной обед и вот-вот… предложу разделить кров? Неужели я готов влюбиться?» Это предположение совершенно очевидно ужасало Поля. Он спросил свое сердце — и остальные чувства — и не нашел там ничего такого, что принято описывать как любовь и чего он — к вящей своей гордости — никогда не испытывал (или считал, что не испытывает!). Люсьен, безусловно, был все так же хорош, и Поль, как человек сугубо методичный, провел тщательнейший «визуальный осмотр»: взлохмаченные волосы словно ждут, чтобы кто-то любовно запустил в них пальцы, крупный, четко очерченный рот наводит на мысли о Вирджинии Вулф, ногти коротко острижены, заусенцы исчезли, и руки обрели природную красоту (Поль хорошо помнил, какие они ловкие и умелые!)… Все в этом молодом человеке было создано для того, чтобы возбуждать желание, но Поль в это мгновение не желал — и это ему не понравилось. «Черт побери! — сказал он себе. — Неужели я боюсь влюбиться?» Поль был умен и четко осознавал, что стремится желать Люсьена физически, чтобы не любить его. «Любить? Да откуда может взяться во мне любовь к этому мальчику, которого я принял за проститутку? И с чего это вдруг я называю его мальчиком? Ему двадцать, он странный, и я ошеломлен, но прошлой ночью, в постели, в нем точно не было ничего детского». И все-таки, глядя на юношу, Поль видел на его лице удивление и радость, он восторгался пришедшей ему в голову идеей, упивался своей мечтой, как ребенок ярким мячиком, его глаза блестели, как у двенадцатилетнего. И мы, знающие, кто он, не чувствуем ни малейшего удивления. Поль Рено никогда не признавался себе, что, не желая жениться и отвергая любую прочную длительную связь, он запрещал себе иметь сына, не стал он откровеннее и узнав Орланду. Поль чувствовал, что тонет, и понимал, что защититься может, только выполняя долг гостеприимства.
— По-моему, у меня оставался сыр, — сказал он.
Орланда с упоением проглотил огромный кусок грюйера, помог Полю убрать со стола, и они перешли в гостиную, чтобы послушать концерт Шумана в интерпретации, которая особенно нравилась хозяину дома. В десять часов Орланда объявил, что падает от усталости, и отправился ночевать на улицу Малибран.
Люсьен Лефрен был окончательно усмирен, и Орланда спал, как младенец.
День шестой: среда
Ни один кошмар не потревожил в эту ночь сон Алины, и она проснулась в дивном настроении.
— С тех пор как ты вернулась из Парижа, у тебя впервые отдохнувший вид. А я начал было беспокоиться, — сказал ей Альбер за завтраком.
— Наверное, я просто устала сильнее, чем сама полагала.
Только произнеся с простодушной уверенностью эту фразу, Алина вдруг вспомнила о невероятной встрече с молодым человеком. Она вздрогнула — Альбер в этот самый момент пристально-изучающе смотрел на нее — и, дабы избежать допроса, сделала вид, что обожгла язык слишком горячим кофе.