ской юности,— к антрепренеру Судьбинину. И здесь успех
у него был шумный — он играл Карамазова и стал готовить роль
Гамлета в переводе Полевого. Работать он согласен был с утра
до ночи: «хотелось все больше и больше развернуть себя»,— пи¬
сал Орленев об этой осени 1900 года. Сильное чувство не давало
ему ни минуты покоя, от рассудительного профессионализма,
как-никак нажитого им за годы скитаний, теперь не осталось и
следа, планы у него были романтически дерзкие, и ему казалось,
что все задачи ему по силам. Он начнет с Гамлета... Пока что он
с самозабвением играл Карамазова, из Вологды на какое-то время
вернулся в Кострому, потому что здешняя публика «еще не пере¬
смотрела» все его спектакли. Из Костромы отправился в Рязань,
куда зачем-то приехал уже очень знаменитый Шаляпин. Они
были давно знакомы и относились друг к другу с интересом, но
без особого расположения; их беседы обычно заканчивались ссо¬
рами, что не мешало им спустя какое-то время встречаться как
близким друзьям.
Поезд из Рязани в Москву уходил в семь часов утра, и всю
ночь оба актера провели на вокзале. «Шаляпин... был в ударе.
Мы говорили с ним об искусстве... и выпили весь буфетный конь¬
як». В это время Орленев уже получал большие гонорары и тра¬
тил их с такой щедростью, что на переезды из одного города
в другой у него никогда не хватало денег. Его транспортировка
входила в обязанности антрепренеров, они вели расчеты между
собой по принципу «наложенного платежа». О кутежах Орленева
в артистической среде ходили легенды, он сам о себе впоследствии
писал, что тогда, в начале века, был «пропитан насквозь Дмит¬
рием Карамазовым, его удалым духом». Но это была удаль озор¬
ная и остроумная, без меланхолии и вспышек мрачности, которые
позже (впрочем, это случалось и раньше) отравляли его сущест¬
вование.
В Петербург он попал в самом начале 1901 года. До того
к нему в Кострому приезжал Набоков и по поручению Суворина
предложил вернуться в его театр. Орленев нетерпеливо ждал
этого приглашения, а получив его, закапризничал и стал дикто¬
вать свои условия — вернуться он согласен, но уже на особом по¬
ложении гастролера, с другой оплатой и обязательной «красной
строкой» на афише. Суворин, несмотря на недовольство в труппе,
принял этот ультиматум, и 26 января 1901 года в Театре Литера¬
турно-художественного общества состоялась премьера «Братьев
Карамазовых». До начала гастролей в столице у Орленева остава¬
лось несколько свободных дней, и он решил провести их с поль¬
зой. Еще во времена «Федора» он сблизился с известным петер¬
бургским литератором Акимом Волынским; теперь с чьих-то
слов он узнал, что этот почитатель его таланта пишет книгу под
названием «Царство Карамазовых». Роль свою Орленев изучил
досконально, часто ее играл, играл с подъемом, и все-таки
в чем-то сомневался; ведь среди его консультантов серьезных зна¬
токов Достоевского на этот раз не было. А невыясненных вопро¬
сов у него накопилось много, вопросов, касающихся даже стили¬
стики романа.
Он, например, не мог понять, почему в авторских замечаниях
но поводу Мити так часто встречается слово вдруг, особенно ча¬
сто в сцене допроса, такой важной для его концепции роли:
«И вдруг ему показалось что-то странное...» (стр. 528); «—Что
это вы, господа? — проговорил было Митя, но вдруг, как бы вне
себя, как бы не сам собой, воскликнул громко, во весь голос...»
(стр. 528); «Молодой человек в очках вдруг выдвинулся впе¬
ред...» (стр. 528); «Он помнил потом... что ее вдруг увели, и
что опамятовался он уже сидя за столом» (стр. 545); «Мите же
вдруг, он помнил это, ужасно любопытны стали его большие пер¬
стни, один аметистовый, а другой какой-то ярко желтый...»
(стр. 545); «—Так он жив! — завопил вдруг Митя, всплеснув ру¬
ками» (стр. 546); «Митя вдруг вскочил со стула» (стр. 546);
«— Господа,— вдруг воскликнул он...» (стр. 549); «— Видите,
155
господа, вы, кажется, принимаете мепя совсем за иного человека,
чем я есть,— прибавил он вдруг мрачно и грустно» (стр. 550);