дого Крамера высоко подымает его над всеми пороками; он
художник в первую очередь, художник по преимуществу, и этим
все сказано.
Другой критик, из «Русских ведомостей», ставит орленевского
Крамера выше, чем его Митю Карамазова, поскольку гауптманов-
ский герой взят более широко, во всех проявлениях душевной
жизни, а не исключительно «с патологической стороны». Он ка¬
жется одним, а потом оказывается другим, и это открытие скры¬
того — самое ценное в игре актера. «С виду жесткий и грубый
Арнольд г. Орленева моментами, однако, давал понять, что ему
от природы не чужды и мягкие, нежные чувства» — такое впечат¬
ление осталось от сцепы с матерью. А его любовь к Лизе Бешл
«полна трогательной нежности, чистоты и готовности идти па
жертвы». Опустившийся, озлобленный, на все махнувший рукой
юноша, которого немецкая критика называет «вздорным и пу¬
стым», и вот такие слова — нежность, чистота, самоотверженное
чувство. Прибавьте к этому мотив святой преданности искусству:
«В Арнольде Крамере, молодом художнике,— пишут «Русские
ведомости»,— артист показал нам его любовь к искусству» 9, лю¬
бовь стойкую, для которой не страшны препятствия.
Далее события развивались так. В конце октября 1901 года
Художественный театр поставил «Михаэля Крамера», и Москвин
сыграл Арнольда, сыграл так, что «сердце ныло и плакать над
ним хотелось», как писали столичные газеты. Начиная с Аркашки
в «Лесе» (1897), Москвин, более молодой, и Орленев (разница
в годах в том возрасте у них была заметная — целых пять лет) не
раз выступали в одних и тех же ролях, и притом таких знамени¬
тых, как царь Федор и Освальд в «Привидениях». Современники
часто сравнивали их игру, и мнения склонялись то в одну, то
в другую сторону, нельзя назвать победителя в этом непреду¬
мышленном соревновании. Но в роли Крамера, если судить по
дошедшим до нас откликам, преимущество оказалось на стороне
Орленова. Вот характерный отзыв из журнала «Звезда», приве¬
денный в книге «И. М. Москвин»: в нем говорится, что роль «бес¬
путного, но гениального сына Крамера. . . из коронных ролей
г-на Орленева. Петербургский артист давал в ней живую, захва¬
тывающую фигуру». Что же касается Москвина, то он уступает
петербуржцу по «соответствию роли, по внешним данным и по
силе темперамента. . . Эффект, произведенный г. Москвиным, был
значительно слабее ожидаемого» 10. Признание безоговорочное.
В том же марте 1902 года известный литератор А. А. Измай¬
лов по случаю гастролей Художественного театра в Петербурге
тоже сравнивал игру Орленева и Москвина в пьесе Гауптмана.
Вывод у него примерно такой же, а может быть, еще более реши¬
тельный: «Куда лучше был г. Орленев. Там нервное, подвижное,
очень интеллигентное лицо, богатое выражениями самых разно¬
родных переливов настроений, лицо с печатью порока, но и с пе¬
чатью вдохновения и ума. . . Совсем не то г. Москвин с мало под¬
вижным, полным лицом и однообразными гримасами. В гениаль¬
ность его не хочется верить» и. В этой последней фразе вся суть,
потому что Орленев играл Арнольда Крамера так, что нельзя
было усомниться в сильном художественном даровании этого за¬
гнанного, мятущегося, одинокого молодого человека. Как же он
заставил зрителя поверить в талант своего героя?
Ведь о работах младшего Крамера говорит в пьесе только его
отец в четвертом акте, упрекая себя, что оп дурно обращался
с мальчиком и «задушил этот побег». Но в раскаянии Михаэля
слишком внушительно звучит тема смерти, чтобы можно было
расслышать трагедию жизни. Бесспорно также, что у самого Ар¬
нольда текста мало и его важный для понимания драмы диалог
с отцом построен неравноправно: почти все реплики отданы стар¬
шему Крамеру, он задает вопросы и рассуждает, иногда очень
пространно. Арнольд же отвечает односложно, и игра у него глав¬
ным образом мимическая. О себе как о художнике он упоминает
бегло в разговоре с Лизой Бенш, и эта исповедь, состоящая из