сборы едва покрывали расходы, только в Баку им повезло и дела
поправились. Труппа была недружественная, разбитая на партии
сторонников Орленева и сторонников Шильдкрета. Всю поездку
не прекращались ссоры, они возникали по любым поводам и от¬
равляли существование и правым и виноватым. В Батуме эта
распря достигла такого накала, что Шильдкрет решил навести
порядок и уволил актера Нечаева * как одного из зачинщиков
смуты.
Пароход из Батума в Новороссийск отходил в два часа ночи.
На пристань Орленев приехал в последние минуты, уже после
второго звонка, и, поднявшись на палубу, услышал крик: Шильд¬
крет требовал, чтобы Нечаев убрался с парохода, потому что
труппа объявила ему бойкот. Нечаев пытался протестовать, но
билета у него не было и выбора тоже не было. Вслед за ним со¬
шел на берег и возмущенный Орленев. Он был пьян после про¬
щального ужина, устроенного батумскими почитателями его ис¬
кусства. Но я думаю, что если был бы трезв, то поступил бы
точно так же; человек импульсивный, он всегда заступался за
тех, кто терпит обиду, не думая о последствиях своих поступков.
На этот раз последствия были драматические: пароход ушел, и
труппа, специально подобранная для репертуара гастролера,
осталась без дела. Журнал «Театр и искусство» напечатал тревож¬
ную заметку: «Нам телеграфируют из Феодосии — Орленев бро¬
сил труппу. Оставил на произвол 28 человек»27. И это ведь
правда! Проснувшись утром в батумской гостинице, Орленев по¬
нял, в какое положение попали его товарищи, наскреб какие-то
деньги и перевел их в Новороссийск, не зная, что из-за бушевав¬
шего несколько суток шторма актеры попали в Феодосию, где
долго перебивались с хлеба на воду. До конца своих дней Орле¬
нев с горечью вспоминал батумский скандал.
А скандалы с критикой, сколько их было и по каким поводам!
Приезжает Орленев в Таганрог, в репертуаре у него новинка —
* Орленев в мемуарах по ошибке называет его Ждановым.
ибсеновские «Привидения». Публика ломится в театр и после
спектакля долго не расходится; когда наконец смолкают апло¬
дисменты, в тишине слышны рыдания. Потом возбужденная мо¬
лодежь провожает Орленева до гостиницы, усталость валит его
с ног, но от нервного перенапряжения он засыпает только на рас¬
свете. .. Однако «Таганрогский вестник» не входит в обсуждение
спектакля и ответных чувств аудитории, ему интересна не роль
Орленева, а он сам. Что это за странный феномен в русском те¬
атре: вместо благостного покоя, из которого только и может ро¬
диться искусство, у него непрерывное бродяжничество, «безум¬
ная скачка по российским железным дорогам с трескотней в го¬
лове, с бутербродами в зубах, с двумя спектаклями в день
в разных городах». Откуда эта страсть к перемене мест и азарт
скитаний? Не от душевной ли апатии и разочарования в самом
себе? Вот в чем, собственно, и заключается мысль таганрогской
газеты: Орленева перехвалили, и он, ослепленный лестью нетре¬
бовательных людей, растерял то немногое, что имел. Эта бранчли¬
вая статья, которую журнал «Театр и искусство» назвал «пани¬
хидой по таланту Орленева» 28, кончалась такой заупокойной но¬
той: «Теперь, когда он разъезжает по России с «Привидениями»,
мы, быть может, присутствуем на последнем акте житейской
драмы» русского актера, которого погубила преждевременная
«известность». Заметьте, слово известность автор берет в кавычки.
Перед нами особая разновидность критического бесчинства,
так сказать, па теоретической подкладке. А как часто и с какой
иронией рецензенты-ценители задевали достоинство актера. Со¬
лидная киевская газета, например, писала: «г. Орленев ярый реа¬
лист во всем. Он курит на сцене лучшие сигары, наполняющие
ароматом зрительный зал, и пьет настоящее шампанское, запах
которого чувствуется в третьем ряду кресел». Пассаж в смердя-
ковской манере! И что обидно: влиятельный петербургский жур¬
нал «Театр и искусство» немедленно перепечатывает такие за¬