разорившийся подрядчик, железнодорожный служащий, оставив¬
ший свою профессию,— что привело их в театр? Из мемуаров
сверстников Орленева, чаще всего не опубликованных и рассеян¬
ных в разных архивах, мы знаем, с каким интересом он отно¬
сился к людям, сменившим оседлость на театральное бродяжниче¬
ство, хотя понимал, что мотивы у этой романтики бывают разные.
Одни стали актерами после многих передряг, чтобы как-ни¬
будь прокормиться. Другие потому, что в этом занятии-служении
видели единственный смысл существования; бросали семьи, при¬
вычную работу и начинали с азов, с робкого ученичества, только
бы театр дал им прибежище. Как трагична была судьба этих под¬
вижников, когда оказывалось, что они обманулись в своем при¬
звании. Особенно если какая-то искра божья в них тлела, но та¬
ланта хватало только для вторых и третьих ролей, для эпизодов,
для выходов, для фона и сопровождения. Трагедия усугублялась
еще и тем, что в духовном смысле эти бескорыстные дилетанты
ничем не уступали премьерам труппы, а часто намного превосхо¬
дили их.
С одним таким трагическим неудачником Орленев встретился
в Вологде, и это была самая памятная для него встреча в том се¬
зоне. Маленький актер Шимановский пришел в театр из универ¬
ситета и, скитаясь по стране, продолжал изучать русскую и ми¬
ровую литературу. По широте кругозора и начитанности равных
ему было мало и в столичных театрах. Но парадокс заключался
в том, что его знания были ему не нужны — зачем читать Гер¬
цена и Кропоткина, чтобы выступать в хоре в опереттах? Судьба
посмеялась над Шимановским. Будь он человеком более гибким
и покладистым, возможно, ему удалось бы выбраться на поверх¬
ность. Но он держался независимо, и его интеллигентность только
шла ему во вред. «Ученость тебя замучила, вот пойди-ка по¬
пляши»,— посмеиваясь, говорил ему режиссер. И Шимановский
пел и плясал в оперетках, на которых держался бюджет театра.
Уйти ему было некуда, он этого и не хотел. Верил ли Шиманов¬
ский в свое возрождение, в то, что еще подымется? Во всяком
случае, если не верил, то виду не подавал. Более того, актер на
выходах, уже тогда сильно помятый жизнью, он пытался открыть
Орленеву романтическую сторону их профессии. И вопреки гне¬
тущей очевидности, а может быть, наперекор этой очевидности
Орленев принял веру Шимановского и всю жизнь был за то ему
благодарен. Я старался выяснить, как сложилась в дальнейшем
его судьба, и мало что узнал. Разве что нашел в провинциальных
газетах такие заметки: «В пьесе «Судебная ошибка» г. Шиманов¬
ский, игравший «злодея», несмотря на все старания, не мог изо¬
бразить характер взятого им лица» 3. Что еще осталось от Шима¬
новского, кроме этих случайных и нелестных упоминаний в ста¬
рых рецензиях?
После Вологды Орленев попал в Ригу. В промежутке было го¬
лодное лето в Москве; случайные спектакли в столичных клубах
и на открытых площадках; мимолетный роман с красивой вдо¬
вушкой, актрисой-любительницей, мечтавшей о профессиональной
сцене; первое знакомство с процедурой подбора провинциальной
труппы. Тогда же Орленев встретился с известным в провинции
актером и режиссером Бабиковым, натурой ярко одаренной, но
неуравновешенной, несосредоточенной, делившей свои увлечения
между живописью и театром. Теперь он окончательно остано¬
вился на театре и даже взял антрепризу в Риге. Орленев охотно
к нему поехал и многому у него научился. Уроки Бабикова
можно свести к нескольким правилам: выучить текст до послед¬
ней запятой, разбить его в последовательности движения сюжета
на простейшие действия и, уединившись, с закрытыми глазами,
не произнося вслух ни одного слова, мысленно проиграть цели¬
ком роль в ее зримой предметной наглядности, записывая те ми¬
зансцены, в которых ты уверен. С тех пор Орленев стал пользо¬
ваться записной книжкой, которую, по словам И. Вронского,
всегда держал при себе, «на лету схватывал какую-нибудь мысль,
деталь и сейчас же записывал»4. К сожалению, не все эти книжки