сценировке, и Дорошевич написал в газете «Россия» несколько
дружественных слов об удаче Бравича, исполнителя этой роли:
«Трудно более художественно передать цинизм этого человека,
его могучесть и силу» 16. Позже, когда по условиям гастрольных
странствий пришлось сократить инсценировку Дельера, рассчи¬
танную на три с половиной — четыре часа действия, роль Сви¬
дригайлова совсем захирела. А в суфлерском экземпляре «Пре¬
ступления и наказания», относящемся к двадцатым годам17, Сви¬
дригайлова уже вовсе нет, как нет, впрочем, и поручика Пороха,
сцены явки с повинной и эпилога.
Мармеладовский уклон в игре Орленева вызвал недоуменные
вопросы у петербургской критики. Те самые газеты, которые
в прошлом сезоне после «Федора» сравнивали его с Мартыновым
и рассыпались в похвалах, теперь писали, что Достоевский по¬
шел ему не впрок, он взял его кусками, в необъяснимой раздроб¬
ленности, замечая, что «такой бессильный Раскольников никогда
не дерзнул бы преступить» 18. Примерно в таком же духе про¬
звучал и приговор московской критики после гастролей Орленева
1900 года. Даже обычно учтивые профессорские «Русские ведо¬
мости» высказались напрямик: «В слабом мальчике с мягким го¬
лосом и страдальческим выражением нельзя было узнать мрач¬
ного, сильного и озлобленного Раскольникова» 19. «Русские ведо¬
мости» не отрицают таланта Орленева, они только не видят точек
его скрещения с Достоевским. Правда, мнение газет не было
единодушным, и в Петербурге и в Москве нашлись энтузиасты
этой роли Орленева; громче всех звучал голос Дорошевича:
«Глядя на этого артиста,— писал он,— начинаешь верить тем ле¬
гендам, которые рассказывают о Мочалове» 20, и сравнивал тра¬
гизм мимической игры Орлепева в «Преступлении и наказании»
с игрой Росси в «Макбете» и Муие-Сюлли в «Гамлете».
Разноголосица суждений не смущала Орленева, к хуле критики
он относился как ко злу, неизбежному в его профессии. По-на¬
стоящему его обидела только статья В. Буренина в «Новом вре¬
мени», хотя по форме она была вполне благопристойной. Изве¬
стный своим злопыхательством критик признавал, что в некоторых
«наиболее сильных сценах» фигура Раскольникова у Орленева
вышла трагичной и рельефной. И это, на его взгляд, не так мало,
если учесть, что от молодого артиста «трудно требовать полной
законченной обработки типа, подобной той, какую дал г. Дал¬
матов» 21 в роли Мармеладова. Сколько яду было в этой похвале,
уже хотя бы потому, что Орлеиев не считал себя молодым арти¬
стом. И что за снисходительно-судейский той! И зачем это язви¬
тельное сравнение с Далматовым, к которому Орленев относился
с уважением, но без всякого трепетания. Он был жестоко уязвлен,
но промолчал и протестовать не пытался.
И все-таки буреиинская критика не прошла незамеченной.
Заступился за Орлепева молодой чиновник министерства ино¬
странных дел, увлекавшийся литературой и театром, К. Д. Набо¬
ков. В письме к Суворину22 он спрашивал, как могло случиться,
что рецензент «Нового времени» лишь несколько строк уделил
актерам, причем особо выделил Далматова, а о тех актерах, ко¬
торые заслуживали бы восторженного отзыва, «упомянул лишь
вскользь». Письмо это написано с таким чувством, что его стоит
привести хотя бы в отрывках.
«Странное дело,— возмущается Набоков,— нет газеты, в кото¬
рой не говорилось бы о нынешней злобе дня — о кн. Волконском
и его деятельности, о бриллиантах балерин, о штрафах за опо¬
здание на репетиции, об окладах тех или иных артистов, о том,
как коверкают па императорской сцене русскую речь, а о круп¬
нейшем событии начала сезона, о постановке в Малом театре
«Преступления и наказания» вовсе не говорят». Набоков не допу¬
скает, чтобы люди, сколько-нибудь близкие к искусству, могли
остаться равнодушными к сценам, где участвует Орленев. «Не
можете же вы не признать»,—обращается он к Суворину,— что
«сцены в комнате Раскольникова (все четыре), обе сцены у Пор-