— Залезай и ты, — сказал он отцу. — Хорошо, тепло.
— Нет, уж я постерегу. Мне все равно не заснуть.
Ветер снова нагнал тучи и стих. Потеплело. Стал накрапывать дождь. Павел Николаевич обошел вокруг стога, прислушался. Потом вырыл в соломе нишу и укрылся от дождя. Тоска одолевала. Вот приходится ему, трезвому, трудолюбивому хозяину, скитаться без крова и пищи, как бездомному бродяге. А за какие грехи? За что разбита его мирная, налаженная жизнь? Ненависть к врагу душила его. Скорей бы рассказать кому-нибудь, поделиться, не то задохнешься от злобы.
— Шура, — позвал он, — Шура!
Но тот уже крепко спал.
До землянки добрались только утром.
У входа дежурил Ильичев. Завидя Шуру, он встрепенулся, просиял:
— Ну то-то! Заждались мы тебя.
Шура приложил палец к губам и, сделав знак отцу, начал спускаться по осклизлым земляным ступеням.
Партизаны просыпались. Дядя Коля, зевая, растапливал печку. Макеев с Тетерчевым тихо о чем-то разговаривали.
— А вот и я! — раздался у входа веселый Шурин голос.
— Саша, жив! — бросился навстречу комиссар. — Все тут за тебя перетревожились.
— Жив, здоров и еще одного партизана привел. Мы с отцом, можно сказать, чудом из петли ушли. Только дайте нам чего-нибудь поесть: голодные мы. как черти!
Трофеи в пользу воронья
— Павел Сергеевич, немецкие машины в Лихвин идут… Целая колонна. Не пропустить бы… надо скорей.
Разгоревшийся, потный Шура часто и жарко дышал, нетерпеливыми глазами торопя комиссара.
— Погоди. Говори толком, по порядку. Откуда идут машины?
— Из Перемышля.
— Сколько их?
— Много. Я не успел сосчитать.
Снарядились в несколько минут и четверть часа спустя вышли на дорогу, ведущую в Лихвин. В самом конце ее, там, где хмурое небо сливалось с землей, наплывало темное пятно.
— Они! — Шура торжествовал. Как он верно рассчитал расстояние! Вовремя вывел отряд куда нужно, чтобы не пропустить колонну.
По команде Макеева залегли в кювет.
Шура держал наготове свой полуавтомат. Это была первая боевая вылазка, в которой он участвовал. До сих пор его посылали только в разведку.
— Спокойно! — Макеев положил руку ему на плечо. — Раньше времени выстрелишь — все дело испортишь. Не горячись, слушай команду.
Машины проходили одна за другой близко-близко. Казалось, руку протянешь — зацепится. И надо было терпеливо выжидать, спокойно упускать из рук живую силу врага и награбленное колхозное добро. Одна машина с прицепным мотоциклом отстала. В мотоцикле сидел офицер.
— Буксует! — шепнул Шура комиссару. Но тот и сам не спускал глаз с заупрямившейся машины.
Шуре казалось, что все вокруг него застыло: время, притаившиеся в кювете товарищи, фашистский транспорт на дороге. Только сердце колотилось с бешеной быстротой.
Колонна проехала. Машины скрылись за поворотом. Осталась одна, та, что забуксовала. Шофер, лежа на земле между колесами, все еще налаживал что-то.
Шура нетерпеливо поглядывал на комиссара. Неужели и этой дадут уйти?
Шофер сел в кабину. Машина тронулась. Пошла полным ходом. Сейчас скроется за поворотом.
— Огонь! — негромко скомандовал комиссар.
Затрещали выстрелы. Грохнули гранаты. Огненные шарики прорезали воздух. Кто-то больно стиснул Шурину руку.
— Трассирующими стреляешь? С ума сошел!
— Так виднее, куда пули ложатся. Я хотел в офицера…
— Ему тоже виднее, откуда пули летят, — сердито проворчал Тетерчев.
Шура послушно опустил автомат. Выхватил из-за пояса гранату. В грохоте и сверкании разрывов офицер вместе с мотоциклом взлетел на воздух.
— Вот это правильно, Саша!
Легковая машина неподвижным пятном темнела посреди дороги. Четверо сидевших в ней молчали. Алеша Ильичев выстрелил для проверки. Ответа не было.
— Готовы! — сказал Макеев. — Пойдемте, товарищи.
— А трофеи? — разочарованно протянул Шура. — Разве мы не возьмем их с собой?
— Какие там трофеи! Подбитая машина с начинкой из фашистской падали. От таких трофеев можно отказаться в пользу воронья.
Встреча в соборе
Женщина с младенцем, завернутым в теплое одеяло, осторожно пробиралась в толпе на паперти Лихвинского собора. Проходя мимо рослого черноглазого парня, она легонько задела его и крикнула сердито:
— Ты что толкаешься? Видишь, с ребенком иду. Поаккуратней надо.