А над Тифлисом, и вправду, парили орлы, кружили…
Главноуправляющий в невеселых размышлениях взглянув в окно, заметил высоко в небе величавых птиц — и нахмурился — принесла нелегкая…
«Пальнуть бы по ним, хоть из пушки» — подумал в сердцах его превосходительство.
Увы, это было бы нелепостью.
Видел орлов и Дато сквозь проем на крыше погребка. Видел — и радовался их вольному полету, воодушевлялся надеждой.
Они господствовали в небе.
Они вольно реяли над удивляющимся городом, гордые обитатели кавказского неба, крылатые небожители, ангелы свободы!
Набожные старики вздыхали: знать, прогневался господь бог на рабов божьих, небесных вестников послал…
Пристальный взгляд различил бы две противоборствующие стороны в империи. На виду — регулярные императорские полки, воинство главноуправляющего, жандармы, полиция, ищейки…
А в недрах, в глубине — угнетенные и обездоленные люди, порабощенные народы, отважные бунтари. Верно, что самовластье пока было куда сильнее, в тысячу раз сильнее… Но если ряды низов, разрозненные дружины борцов еще не могли обозначить единый сплоченный фронт, то это сплочение угадывалось в будущем.
И если силы царя неотвратимо шли к еще невидимому печальному закату, то вторые, подспудные силы упорно продвигались к медленно встающей солнечной заре завтрашнего дня… И на еще сумрачном, подернутом тучами горизонте уже пробивались первые лучи этой желанной и долгожданной зари…
И отважные вольнодумцы, подвижники и тираноборцы всем сердцем верили, что власть тьмы не может длиться вечно на свете:
Они жили пророческим предчувствием, что начало двадцатого столетия сулит «неслыханные перемены, невиданные мятежи». И в итоге будет нанесен сокрушительный удар по власти тьмы, царившей на протяжении долгих веков!
Дато был одним из тех, оступавшихся, заблудшихся, но совестливых граждан империи, которых предгрозье заставило выпрямиться и прозреть.
Он предпочел ошейнику сатрапа стезю борца. В руке его был только пистолет, но за ним стояли незримые полки.
Он ждал часа.
Приказ главноуправляющего: «Взять живым!»
Прозвучала команда.
Голубые мундиры, серые шинели двинулись вперед. Что могли поделать сочувствовавшие Дато? Все попытки помочь были обречены.
Не было у них оружия, не было ничего, кроме гнева и ненависти к этой прогнившей власти.
Глава семьдесят пятая
Дато дрался как лев.
Узкое окно превратилось в бойницу.
Он уложил выстрелами пару сыщиков в гороховых пальто. Котелки покатились по склону горы. Двинулись цепью жандармы. И их настигли меткие пули. Один из них, раненый, взвыл от боли. Другой уполз за валун, волоча раздробленную ногу. Вскоре из-за кустов тамариска показалась круглая фуражка без козырька: жандарм.
В подземелье — тихо. Дато нажал на курок. Щелкнуло. И все. Пули израсходованы.
Метнулся к дальнему углу — оттуда лестница круто спускалась к обрыву над Курой.
Но в щель разглядел: штыки.
Он был в капкане.
— Эй, шкура, сдавайся! — взвился где-то близко гнусавый крик.
— Сдавайся, Сандро! Все выходите! Кто добровольно сложит оружие — тому именем его императорского величества будет смягчено наказание! Кто будет упорствовать — пусть пеняет на себя. Пощады не будет! Даем минуту на размышление! Не образумитесь:- ваш «бастион» сровняем с землей!
Ну что ж… Выйти? Сдаться на милость победителя? Как бы не так! Он выйдет, но не как побежденный…
Держись, Дато! Выше голову! — Казалось, его голос множился, отзываясь эхом, и теперь он слушал ' хор голосов, и это были голоса Наби и Хаджар, это были голоса Гоги и Тамары…
Крышку погреба подняли — внутрь хлынул свет. Хриплый крик:
— Эй, кто там! Выходи!