Да, государь никак не мог отрешиться от подозрений насчет шефа охранки и его сговора с императрицей.
И потому, воспользовавшись кавказскими событиями — нет худа без добра — он обвинил генерала в несостоятельности.
И теперь он заменит неблагонадежного службиста верным и преданным человеком — старым статс-секретарем!
Да, самодержец волен расправляться, убирать с дороги всех неугодных, не пришедшихся к его царскому двору людей, под разными предлогами, в которых не было недостатка. Можно было обвинить их в либерализме, в попустительстве, в тайном сговоре со злоумышленниками, в сочувствии террористам и этим доморощенным социалистам, насаждающим французскую ересь на российской почве!
Он и сам не хуже императрицы умел перетасовывать карты в этой игре.
Если царица могла и иной раз усилить его бдительность и делать, что заблагорассудится, то и он умел воспользоваться всей полнотой предоставленной неограниченной власти. Он мог и оплошать, упустить момент, допустить промах, но мог и с лихвой покрыть свои упущения, предприняв соответствующие шаги…
Вот так он, к примеру, и обезвредил вставшего ему поперек дороги генерала охранки.
… Так, приблизительно, обо всем этом рассказывалось втихомолку, и слушатели, замерев, ждали продолжения. И рассказчик не заставлял себя ждать…
Тогда, после выдворения генерала, царь прошелся по комнате, стараясь восстановить душевное равновесие и собраться с мыслями, намеренно не предлагая присутствующим сесть. Прошло продолжительное время, прежде чем государь обратился, к министрам, застывшим в напряженно-выжидательных позах.
— Вы, надеюсь, не обвините меня в чрезмерно крутом обращении?
— Ваша мера — вполне уместна и заслуженна, — поспешил с ответом министр иностранных дел.
Царь, воодушевленный этим подобострастным одобрением, вновь заходил, скрипя сапогами, поравнялся со съежившимися министрами и круто остановился.
— А что думаете вы, господа? — обратился он к министру внутренних дел и военному министру.
— Полагаю… поделом, — выпятил грудь, увешанную крестами и орденами, «военный». — Право, я всегда испытывал неприязнь к генералу…
— А вы?
— Я виноват, ваше императорское величество.
— В чем же?
— В том, что не разглядел в своем ведомстве столь неблагонадежного и неблагодарного человека.
— Ну, согласны, так — читайте! — Император протянул им секретное донесение кавказского главноуправляющего. Министр иностранных дел, вновь оказавшись проворнее и любознательнее остальных, взял донесение, покосившись на портрет «Орлицы» на императорском столе. К нему подошли остальные министры и так, голова к голове, прочли письмо.
— Ну-с, господа, изволите еще прочесть?
— Как вам угодно, ваше величество.
Царь потряс колоколец. Появился статс-секретарь.
— Дай-ка им остальную почту. Да чтоб прочли, не повредив сургучных печатей.
Старый служака оторопел на миг, но сообразил, что в Царском повелении есть умысел, пробормотал:
— Слушаюсь, ваше величество.
— А повредят — пусть пеняют на себя.
Глава семьдесят первая
Министры, растерянно переглянувшись, прошли в кабинет статс-секретаря.
Прочтя адреса на дюжине пакетов и не зная, что делать дальше, они обреченно обратились к видавшему виды дворцовому служаке:
— Как быть, генерал?
— Право, и сам не знаю. Вскоре их вновь позвал царь.
— Ну-с, господа, министры, прочли? — спросил повелитель с сардонической усмешкой.
— Никак нет, ваше величество, — вытянул руки по швам военный министр.