— Каковы ваши предложения на сей предмет?
— Вы — о бунтарке, ваше императорское величество?
— О ней… и обо всем Кавказе.
— Полагаю, Кавказ нужно приструнить.
— То есть?
— Огнем выжечь.
— Эмоции! Блажь! Я о деле спрашиваю. Так что предпримем?
— Надо сбить с них спесь.
— Каким образом?
— Штыками… пушками… Предлагаю объявить на Кавказе военное положение.
— Какая выгода?
— Тогда никакой «Орлице» неповадно будет летать. Кого прижмем, кого сошлем. А на их места — переселенцев из пустыни, из молокан.
— А если и молоканские мужики начнут мутить воду? Они-то, бестии, и армию не жалуют, и с церковью не в ладах. Споются с крамольниками туземными, что тогда?
— Проучим…
— Стало быть, всю империю превратить в театр военных действий?
— Иного выхода не видится, ваше величество.
Царь смерил министра холодным колючим взглядом, сжал руку в кулак. Военный министр сообразил, что хватил через край, и смешался. Кому-кому, а ему, человеку действия, негоже было давать волю чувствам, пренебрегая трезвым расчетом. В самом деле, как так можно рубить сплеча — целый край — под прицел, всех — на мушку?.. Министр явно переусердствовал в своем подобострастном желании угодить царю. И теперь, чего доброго, можно и регалий не досчитаться.
Военачальник, чувствуя сухоту во рту, робко попросил:
— Можно ли выпить воды, ваше величество?
Царь усмехнулся:
— Выпейте. Может, остудите свой пыл.
Министр трясущимися руками налил воды из графина, выпил.
Царь обратился к другому министру:
— Вы в ответе за внутреннее положение в отечестве нашем согласно вверенным вам обязанностям и полномочиям.
— Так точно, ваше величество.
— Кто — кроме вас?
— Полагаю… Гм… жандармерия… полиция… согласно законоположению…
— А кто главнее, кто над ними поставлен?
— Мы, ваше императорское величество.
— Не мыкай! Скажи: «Я»- так-то вернее. Ну, слушаю тебя: что ты предлагаешь? С чего бы начал?
— С Кавказа… Я разделяю… в известном смысле мнение его превосходительства. — Он кивком показал на военного министра. — Нужно мобилизовать жандармерию… полицию…
Царь выслушал предложение со скучающей миной…
— Ас «Орлицей» как быть?
— Перевести в другой каземат. Полагаю… можно бы… в крепость Шушу…
— Почему именно?
— Ближайшая и надежная…
— Там это может быть на руку и гачагам — не преминут побег устроить. Как тогда?
— Тогда — в губернский каземат, в Елизаветполь.
— Еще?
— В Тифлис. В Метехский замок.
— Думаю, это худший вариант — если учесть, что сии фотохудожества имеют местом своего происхождения именно этот город. Полагаю — лучше бы эту «диковинку» доставить сюда и упечь в Петропавловскую крепость — к террористам и социалистам! Там можно ее и нашим светским дамам на лицезрение выставить…
— Ежели так угодно…
— Но эта пересылка чревата не меньшей опасностью. Кавказские разбойники могут перехватить ее по дороге…
— Усилим конвой, ваше величество. А в случае посягательства — бой…
— А что думает об этом наш министр иностранных дел? Что-то ты все отмалчиваешься, граф…
— По моему разумению, местопребывание узницы — дело разрешимое. Но надо поглубже копать… И в этом, ваше величество, вы преподали нам урок прозорливости. Я имею в виду — истину, которую вы изволили выразить мудрым изречением.
— Что-то не припомню я подобных изречений.
— Вы как-то заметили, что иной раз целесообразно загребать жар чужими руками.
— Вот вы о чем… — царь хотел было спросить, по какому случаю он изволил высказываться таким образом, но решил не опровергать свое «авторство», приписанное ему лукавым «талейраном». Тот, видя произведенное благоприятное впечатление, продолжал: — Государь, вы неизменно внушаете нам мысль о политической гибкости, о необходимости привлечь провинциальных дворян, имущих людей на свою сторону, поставить их в свое услужение. Начать хотя бы с Зангезурского уезда.
— То есть?..
— То есть — заменить нашего либерального уездного начальника кем-нибудь из верных трону именитых татар.
— Весьма резонно…
Воодушевленный благосклонной реакцией государя, министр увлекся:
— Почему бы нам не распространить подсказанный и предписанный вами подход и на другие государственные дела? Необходимость такого подхода ясна, как божий день. Стало быть, незачем ломиться в открытые ворота. Нет нужды то и дело прибегать к военной силе и нести неоправданные потери. Сегодня из пушек по горам пальнем — а завтра они пуще прежнего обозлятся.