Биргер однажды поставил «Тайгу» в один из японских доков. Ремонт требовался небольшой. Но пришел представитель Совторгфлота — вертлявый, болтливый, пройдошливый малый — и стал уверять капитана, что требуются работы, расход на которые втрое превышал сумму по первой дефектной ведомости. Биргер запротестовал, возмутился. Но вертлявый молодой человек доказывал, ссылаясь на заключение инженеров, что иначе судно нельзя будет выпустить из дока. Биргер послал во Владивосток паническую телеграмму и получил разрешение на расширение ремонтных работ. Уже в ходе ремонта он убедился, что необходимости в нем не было. Тогда он взял за шиворот вертлявого пройдоху. Но тот бесстыже рассмеялся, потом стал вдруг серьезным и сказал, что дело уже сделано и теперь Биргер вряд ли сумеет пойти на попятный: японцам пора платить денежки. Если в Совторгфлоте узнают, что валюта выброшена на ветер, то спросят в первую очередь с Биргера: он ведь поднял телеграфную панику. А представитель Совторгфлота действовал по указке капитана парохода. Биргер с ужасом понял, что стал жертвой наглого шантажа. Но решил все же идти с повинной. Тогда к нему явился какой-то серенький, невзрачный тип и заявил, что может документально доказать, как Биргер сорвал забастовку владивостокских моряков в 1919 году. «Уж за такие сведения ГПУ поблагодарит».
Биргер прикусил язык.
После ремонта «Тайги» капитан получил от судоремонтной компании солидную премию.
А в следующий заход в Японию к Биргеру пришел неизвестный русский и уже без всяких церемоний объяснил, что он является представителем заграничной рыболовной фирмы братьев Ванецовых, бежавших некогда из России, и что фирма эта ведет борьбу с советской рыбной промышленностью. Фирма организует задержку советских судов в ремонте, срыв советских заказов по постройке рыболовецкого флота и многое другое. История с «Тайгой» организована именно этой фирмой, и теперь Биргер должен выполнять все ее задания.
Так Биргер поступил на службу к людям, замышлявшим нанести удар в спину молодой рыбной промышленности Дальнего Востока. Он не жаловался на скаредность своих хозяев: платили щедро, в расчете на большие барыши в будущем.
— Ну вот, Павел Васильевич, — продолжал Биргер. — Попробуйте привлечь Изместьева, он ваш родственник. Поищите еще кого-нибудь из заводских. Люди сейчас разные, раскулаченные есть, прогульщики, пьяницы. Ищите среди них. Главная ставка — на огонь. Жечь всё — бочки, кунгасы, склады, фабрики, пароходы. Я передаю вам распоряжение Ванецовых, а они борются за возрождение частной рыбной промышленности на Дальнем Востоке. Сорвется это дело у большевиков — хозяевами опять станем мы.
Хосита слушал, изредка кивая головой. Потом он тоже заговорил, но уже без поэтического пафоса, суховатым, деловым языком:
— В свое время нам не удалась на Дальнем Востоке военная интервенция. Сейчас мы хотим взять в какой-то степени реванш и организуем рыбную интервенцию. Борьба была жестокой и тогда, будет она жестокой и теперь. Биргер-сан упустил в своем рассказе некоторые моменты. Мы хорошо понимаем, что многие статьи импорта большевики могли бы сейчас сократить. Надо только организовать собственное производство сетеснастей, соломоткацких изделий и другого оборудования. Но это не делается по воле некоторых работников Союзрыбы. И нам это на руку. Очень много также неурядиц с переселением рыбаков на постоянное жительство. А сезонники дорого обходятся. Нам тоже это выгодно. Что касается японских фирм, мы можем продавать и можем не продавать. Нам выгоднее продавать: сейчас ведь кризис. А вы здесь должны всё портить. Как? Ну, например, банки для крабовых консервов. У русских нет лака для банок. Их закупают у нас. А здесь их надо портить водой. Погрузили в трюм — намочите. Банки погибли. Главное же — рыболовецкий флот. Русские строят этот флот, но пока плохо. Поэтому покупают катера у нас. Вся надежда на то, что будет продолжаться текучесть кадров… Если сумеете, разлагайте людей, пускайте слухи…
Дерябин сидел, подавленный всем услышанным. Он ощущал двойственное чувство: недовольства и радости. Рассказ о том, что за границей готовят тайную войну против советской рыбной промышленности, вселял хотя и неясные, но надежды.
Дерябин принял предложение.
— Кто ест соль, должен пить воду, — бестактно пошутил Хосита на прощание, намекая на зависимое положение Дерябина.