— Так из-за чего собрание? — вновь спросил Эвдор.
— Митридат зовет, — ответил Эргин.
— Приперло, — добавил Терей.
— А что с ним случилось?
Эргин подозрительно посмотрел на Эвдора.
— Ты, Мышелов, от спячки очнулся? Из какого болота вынырнул?
— Оттуда, откуда не выныривают.
— Ты что-то дерзок стал, — прошипел Уголек.
Полемарх выпад Эвдора не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
— Митридата сильно стали бить римляне. Вот и заскулил.
— А Неоптолем чего?
— А это не твоего собачьего ума дело! — окрысился Терей.
— Неоптолем, по слухам, на севере, возле проливов. Если уйдет, Архелаю совсем каюк.
— Где царь-то?
— Сейчас в Пергаме. Пока. Может уже в Питану сбежал. Если римляне Пергам взяли.
— Римляне взяли Пергам?! — удивление Эвдора было неподдельным, — Сулла уже в Азию перешел?
— Не Сулла. Какой-то Фимбрий. Крепко бьет царя, песий сын.
— Ты верно, Мышелов, как лягух после зимы растаял, — облизывая жирный палец, заявил Терей.
Полиад и Аристид чему-то дружно заржали, им вторили пираты из свиты Драконтея. Эргин поморщился.
— Да, римляне в Азии. Царя побили. Половина вифинцев сразу к ним метнулась, радостно жопы растопырив.
— Да, припоминаю, слышал... — Эвдор вспомнил родосскую рыночную толкотню.
— Вот мы тут и судим, что делать.
— Как, что делать? — неожиданно рявкнул Полиад, обнаружив внимание к разговору, — идем в Питану, вывозим богоравного. Он нам за то — почет и уважение. Правильно я говорю?
— Фу, — скривился Аристид, — служить каким-то царям...
— А что такого? Суди сам, друг Эномай, вот у меня есть все. Ну, почти. Золото? Хоть жопой ешь. Вина — залейся. Бабы? — Драконтей почесал в паху, пострелял мутными глазами вокруг себя и нашарил волосатой ручищей флейтистку, сидевшую возле ложа на полу, — баб столько, что аж конец распух. Ну, вроде все, что душе угодно. Ан нет... Чего-то не хватает. Тоскливо.
Драконтей скорчил плаксивую гримасу.
— Нету почета...
— И уважения, — продолжил Аристид.
— И уважения, — подтвердил Полиад.
— Неужто тебя не уважают и не боятся?
— Боятся. Так и десять лет назад боялись. А я хочу, чтобы... — Драконтей нахмурил брови, подыскивая слова, — чтобы говорили: "Вот наварх Полиад. Он римлян так бил, что ух!" Давай, ухнем, Эномай.
— Давай.
Полиад опрокинул в себя ритон и вновь забулькал. Аристид, последовал его примеру.
Эргин, который во время проникновенной речи Змеиного молчал, процедил:
— Римляне, внезапно, резко усилились. Из-за одной критской твари.
— Так там не только Леохар, — сказал с набитым ртом Эвдор, — там еще...
— ...не произноси этого имени! — вскинулся полемарх.
Эвдор перестал жевать, посмотрел на Эргина, на Терея. Хмыкнул.
— Ну да. Теперь Неоптолем безнаказанным больше не будет.
Уголек гневно сверкнул глазами, но ничего не сказал.
— А вы, значит, дружно под себя наложили, — как ни в чем не бывало, продолжил Эвдор.
— За языком своим, поганым, следи, — посоветовал полемарх.
Один из его телохранителей, каменной статуей возвышавшийся за ложем вождя, положил руку на рукоять кинжала за поясом. Эвдор покосился на него и усмехнулся.
— Ну-ну. Пока вы тут судите да рядите, я сейчас поем, сманю десятка два ваших бойцов, да в море выйду. В Питану. Я вам погоды все равно не сделаю, с моим акатом, а в таких делах надобно поспешать.
— Это как, интересно, сманишь? — спросил Терей, любопытство в котором пересилило неприязнь к Эвдору.
— Просто. Кто первый царю на выручку придет, того не забудут. Пока вы тут все это изобилие переварите, — Эвдор рыбьей костью обвел блюда с закусками, — римляне до Вавилона дойдут.
— Никогда не слышал, чтобы ты, Единоборец, чего-то опасался, — встрял Аристид, — сейчас что медлишь?
— Ты-то куда вылез?! Ты только что кривился, дескать, служить кому-то не по нраву. Ты Лукулла корабли считал? Две сотни! И каких! А тут что? Лоханки по сравнению с триерами Лукулла. Моих тридцать, Полиад с Тереем на двоих столько не добавят. А эти, — полемарх махнул рукой в сторону пиратов, занимавших дальние концы стола, — как тараканы разбегутся, едва на горизонте волчья морда замаячит.
— Я считал корабли Лукулла, — спокойно сказал Эвдор, — тебя обманули, Эргин. Нет у него двух сотен. У него и полсотни не наберется. Так что силы равны. А если еще Неоптолема присовокупить...
— Вообще-то, — уточнил Аристид, — у Лукулла есть пентеры. И эти, как их там, "вороны", любимые римлянами. Почти на всех кораблях. И пехоту он на корабли посадит. А как римская пехота драться умеет, Митридат бы хорошо поведал. Так что, лично я все же за то, чтобы сходить до Финикии. Там добычи не убудет, а здесь, — Аристид усмехнулся, — благодарные понтийцы тебе, Эргин, даже памятник не поставят.